Он сказал: «М распсиховалась. Сказала, что крысы бегут с корабля. Сказала, что именно поэтому они вообще отказались от криоплана. Она сказала, что мы наблюдаем частную флотилию, перевозящую богатых мудаков в безопасное место. И А согласился, и тогда я понял, что дело плохо. Он сказал, что это для отвода глаз. Он сказал, что даже не уверен, что сверхсветовая скорость реальна. Он сказал, что они собираются свалить на Тау Кита, используя то, что мы придумали, технологии, которые мы создали, и просто такие “Пока, планета, иди на хер, спасибо за нефть и за куриные шашлычки”».
И я еще раз сказал: «Ребята, никто на это не пойдет. Им придется назвать цифры. Им придется продемонстрировать, что они делают другие корабли. Никто на это не пойдет. Посмотрите на шорох, который мы навели, доказав, что магия реальна, и вывернув Бидибиди наизнанку, потому что мы не доверяли полицейским. Оно не полетит. Это невозможно. Они не могут этого осуществить».
Во сне он встал с машины и сказал «Блин» нормальным голосом, а затем он заорал «БЛИН» так громко, что слово отдалось эхом от осыпающегося бетонного панциря и костей и улетело куда-то в туман. Она смотрела, как он обходил поле. Три, пять, десять раз.
На одиннадцатый раз он прохлюпал по грязи к ней, рухнул перед машиной и сказал: «Они бросили тебя, бросили. Они видели, как ты живешь на гроши, и даже не оглянулись. Они даже не попытались тебя спасти. Они ушли».
– Я не помню, – сказала она.
– Я не могу забыть, – сказал он.
День четвертый
Где Пирра? – Банда приносит клятву – А нгел отдает приказ – Табаско берется за оружие – Сорок восемь часов до открытия Гробницы
17
Нона проснулась замерзшая и одинокая, совершенно не представляя, как заснула: она была одета и явно не мылась перед сном. Ночью кто-то расстегнул на ней куртку, снял с нее ботинки и ослабил ремень. Это явно были Камилла или Паламед, потому что только они бы об этом подумали.
Прошлый вечер выдался ужасным, слишком диким, даже чтобы благодарить свою счастливую звезду за то, что Камилла ни разу не спросила о выступлении. Ей хватило информации о том, что Нона ждала в школе, Пирра не пришла и домой ее отвезла учительница. Она только спросила:
– Слышала про эфир?
Нона слабо ответила «да», готовая рассказать о девушке из сна, но Камилла немедленно сменила курс и отправилась спрашивать Паламеда, что делать.
Нону, которая к этому моменту умирала от голода и усталости, Паламед положил на пол и заставил сосать кубик замороженного фруктового сока, а сам яростно писал что-то на листке бумаги. Он лишь однажды сделал паузу, чтобы спросить:
– Ты же знаешь, что сказали Девять домов.
Повысив уровень сахара в крови, Нона была готова исповедаться.
– Да. Более чем. Чести пришел и рассказал нам, что они сказали по радио, а Табаско захотела это увидеть, и…
Она сделала паузу, но Паламед не заглотил наживку.
– Пирра исчезла раньше, чем мы что-то услышали. Она ушла за целый час до выступления. Нона, Корона сказала тебе что-нибудь об этом, пока провожала тебя до класса? Как тебе показалось, она в курсе?
Нона покопалась в памяти.
– Нет, она не сказала ни слова. Мы узнали об этом только после обеда, и я осталась, потому что Камилла не приехала за мной. Корона вообще ничего не говорила. – Это было не совсем правдой, а Нона была в настроении поговорить, поэтому она сунула кубик льда за щеку и продолжила: – Но Корона сказала Ангелу, что встречается с Камиллой, а я не возразила, прости, пожалуйста.
Паламед не настолько устал, чтобы не развеселиться – на смуглом серьезном лице Камиллы это выражение казалось особенно забавным.
– Оставим это на совести Короны. Не волнуйся, Нона. Доешь этот кубик и возьми еще один. Ты почти в обмороке.
Затем он сказал больше себе, чем ей:
– Пирра, какого черта ты ушла полуготовая? Что там было настолько до хрена срочно, что ты даже не смогла забрать Нону?
– Два плохих слова, – сказала Нона, которая почти заснула и опасалась подавиться кубиком льда.
– Не включай помощницу учителя, Нона.
– Может, кто-то рассказал ей о трансляции, когда она шла за мной, – предположила Нона, – и она пошла посмотреть, как приземлится шаттл?
– Это не помешало бы ей забрать те… – Паламед в ужасе осекся: – Шаттл. Гребаный шаттл.
– Три, – сказала Нона, забыв о его просьбе.
– О боже, – сказал Паламед. – Пирра Две, господи… Нона, у тебя лед упал.
Последнее, что она запомнила, – это падающий кубик льда, и ничего после. Теперь будильник пронзительно звонил слишком далеко, чтобы можно было выключить его одной рукой и заснуть обратно. Наверное, Камилла вчера настроила его на такой ужасный звук. Нона пошарила вокруг себя и нажимала кнопки, пока шум не прекратился.
Она обнаружила, что совершенно одна в спальне, и запаниковала, пока не увидела одежду Камиллы и Паламеда, повешенную как обычно. Но рядом никого не было: ни Кэм с планшетом, никого. Это было первое утро на памяти Ноны, когда у нее не потребовали рассказать сны. Потом она услышала, что кто-то открывает кран, и раздались утешительные звуки мытья посуды.
Но это была не Пирра, из-за чего Нона почувствовала себя обделенной. Она не знала, что делать, раз ей не говорят, что можно одеваться, но в любом случае она уже была одета. Мгновение она беспомощно лежала, пока шум мытья посуды не прекратился и в дверях не возникла Кэм с одним из сине-белых полосатых полотенец, которыми Пирра вытирала все подряд.
– Нажми красную кнопку и скажи диктофону все, что помнишь. Я готовлю завтрак. Нажми вторую слева, когда закончишь. – И снова исчезла.
Ноне это совсем не понравилось. В прошлом сне перемешались отсутствие Пирры и девушка из передачи, так что она теперь сомневалась, было ли у девушки из передачи лицо девушки из сна или это все был какой-то долгий кошмар.
Она подумала о том, что неплохо было бы найти фотографию для подтверждения, но Кэм велела ей записать себя, а она уже забыла, какую кнопку жать. Лицо ее запылало от смущения, поэтому она стала нажимать кнопки наугад, и диктофон издал ужасные звуки. Она убавила громкость, чтобы Камилла не слышала, как она облажалась. Затрещали помехи, а затем она услышала усталый голос Камиллы из динамиков.
– …тят, чтобы она стала Харрохак, Страж.
Снова пластиковое эхо кнопок. Ответил тот же голос, но не тот же человек. Дальнейший разговор состоял из странных пауз, как будто говорили актеры, которые никак не могли запомнить порядок своих реплик.
– Да, но нам нужно задаться вопросом: почему? Они ненавидят некромантов гораздо больше, чем рабов-зомби. Например, Юдифь Дейтерос. Зачем им ликтор?
Еще одна пауза, еще один щелчок.
– Чтобы убрать З.В.?
Пауза. Щелчок.
– Не думаю. Кажется, что З.В. скорее помеха их плану, чем сам план. Сначала казалось, что они оставили Дейтерос в живых, чтобы посмотреть, смогут ли они сделать из нее ликтора, но теперь я не знаю. Кажется, я верю истории Короны о том, что она – способ смыться отсюда… грубо говоря. Но им нужна Харрохак. По крайней мере, Ценой страданий точно нужна именно она. Не думаю, что крылу Мерва или надеющимся она вообще сдалась. По крайней мере, они на нее не полагаются. Мы снова возвращаемся к Гробнице, Кэм. Господи, как жаль, что я не вижу твоего лица.
Щелчок. Пауза.
– Посмотри в зеркало.
Пауза.
– Это не ты. Это я в тебе. Я продолжаю оборачиваться, чтобы увидеть тебя, но там никого нет.
Щелчок.
– Я знаю это чувство.
Пауза.
– Конечно, ты знаешь. Конечно, я говорю тебе то, что ты давно знаешь в глубине души. Я три четверти жизни рассказываю тебе то, что ты уже знаешь, и примерно одну шестую – то, чего ты не знаешь. И вот я здесь, в твоем теле, всего в нескольких минутах от пожирания твоей души. Камилла, это невыносимо. Я уничтожаю твою жизнь.
Щелчок. Пауза.
– Я бы взяла тебя с собой в любом случае.
Пауза.
– Что ты имеешь в виду?
Пауза. Щелчок.
– Я носила в себе тебя, Страж. И я носила память о тебе. Я предпочту тебя.
Щелчок.
– А как насчет ничего не таскать? Как насчет Камиллы Гект, независимой сущности? Свободной жить свою жизнь вне тени некроманта? Свободной от его планов?
Пауза.
– Ты думал, что это твои планы? Гм.
Щелчок.
– Я не могу даже думать о том, что использую тебя.
Пауза.
– Любовь и свобода невозможны одновременно, Страж.
Щелчок.
– И что, это можно любить? Просто находясь в твоей жизни, я придал ей смысла?
Пауза.
– Да.
Щелчок.
– Камилла, я серьезно.
Пауза.
– Я тоже. Ты мне это говорил.
– Мы одна плоть.
Щелчок.
– Я твой конец.
Пауза.
– Это не значит, что у меня есть право селиться в твоей душе. Я никогда бы не попросил об этом. У меня никогда не было на это права.
Щелчок.
– Конечно. Вот почему я дала его тебе.
Щелчок. Пауза. Пауза. Пауза.
– Надеюсь, ты знаешь, что я обожаю тебя, ученая.
Щелчок.
– Несомненно, Страж.
Пауза.
– Кэм, ты думала, что, если Нона на самом деле завершила слияние? То, что мы никогда не сможем распутать? Полностью закрытый гештальт?
Щелчок.
– Да.
– И как? Мысли?
Щелчок.
– Им повезло.
Еще одна пауза и тот же тон:
– Серьезнее. Сохраняй нейтралитет.
Пауза.
– Да, согласен. Принято.
Щелчок. Пауза. Пауза. Один из них заговорил, но Нона не смогла понять, кто именно.
– Насчет капитана и Короны…
А потом громко завизжали помехи, и запись сменилась собственным голосом Ноны:
– Вода-рот, вода-соль-рот…
И Камиллы:
– Во сне у них во рту соленая вода?
– Нн-нн.
– У тебя во рту?
– Мм-хм.
– «Да», если я все понимаю правильно, «нет», если нет. Соленая вода у тебя во рту?
– М-м. Да-а-а.
– Ты помнишь что-нибудь еще? – Еще через мгновение: – Лицо? Нона, ты показываешь на свое лицо?