– Нет, это чертово крыло Мерва, – ответила Страсти так, будто жалела об этом, – как ты меня узнала? Корона выболтала?
– Нет, – сказала Камилла, на мгновение расслабив левую руку, – почему нам не сказали, что она одна из нас?
– Для тебя «из них». И ты тоже не одна из нас, зомби.
Ангел сказала настойчиво:
– Страсти, я отзываю приказ о ликвидации, мы сможем разобраться с этим позже. Обстоятельства изменились. Ты можешь убрать Мерва?
– Нет. Они собирались за тобой позавчера, когда решили, что Ценой страданий собирает людей. Это была ты, да? – Страсти повернулась к Ноне, которая выбирала сгустки крови из совершенно растрепавшейся косы, – два дня назад ты говорила с Короной по рации, и потом Корона была с тобой. Что происходит, мелкая сука?
Нона была глубоко оскорблена.
– Я никого не вызывала по рации, я просто притворялась. И не называй меня сукой, я не такая.
Ангел беспомощно сказала:
– Это была Корона, о которой ты постоянно говоришь? Нона, что ты такое? Кто она?
– Я же говорила! – рявкнула Страсти. – Это гребаный будущий ликтор, Эйм. Твою собаку выгуливал гребаный будущий ликтор. Ты только что отменила приговор гребаному ликтору!
– Дай рацию.
Страсти отстегнула от пояса настоящую беспроводную рацию и швырнула ее Ангелу, которая сумела ее ловко поймать, хотя у нее все еще тряслись руки. Она нажала на несколько кнопок, поднесла рацию к уху и сказала:
– Это Посланник. Ожидайте внизу. Да, мы знаем. Да, мы знаем. Необычные обстоятельства. Если вы так строго соблюдаете протокол, почему бы вам не позволить нашему охраннику вытащить нас из здания? Ерунда.
На втором «Да, мы знаем» Камилла встала на ноги. Она схватила несколько стульев и бросила их перед дверью в гардероб. Страсти тут же подняла и навела на нее пистолет, Нона ахнула от негодования, но Камилла не остановилась. Ангел говорила:
– Требую командира. Вы понимаете, что один выстрел здесь – и вы предстанете перед трибуналом, и Надежда предстанет перед трибуналом? Мы не… да, мы знаем, что не можем отменить приказ, – вы не смеете – тут моя собака! Нет, мы не будем надевать противогаз. Прекрасно. Если вы подниметесь по лестнице, охранник пристрелит вас. Отбой.
Ангел опустила рацию и печально сказала:
– Вот отстой.
Страсти перевернула учительский стол. Все, что на нем лежало, – скрепки, точилка для карандашей, губки для доски и коллекция бумажных животных – разлетелось по полу. Она прыгнула за него, Ангел забралась к ней, и Страсти вытащила пушку из-за спины.
– Сколько? – спросила Камилла.
– Девять, десять. Стрелков нет, возможно, электричество, – автоматически ответила Страсти, а затем взорвалась: – Не разговаривай со мной, Гект. В тот момент, когда командир об этом услышит, твоей заднице конец, и тут нет Короны, которая бы тебя спасла.
– Ты хочешь, чтобы я помогла вам выбраться отсюда, – сказала Камилла, – или нет?
– Мне твоя помощь не нужна, – рявкнула Страсти, а Ангел в то же мгновение сказала:
– Да. Мы не можем позволить крылу Мерва захватить нас. Не сейчас. Поэтому я велела тебя убить.
– Нет проблем, – спокойно сказала Камилла, – пока я могу проявить немного подавленной агрессии.
– Ты все это время врала Ценой страданий насчет того, на что способна, – горячо сказала Страсти, – командир ни хера не говорила, что ты можешь пережить пулю, что ты чертов лич. Я бы чисто ради науки всадила бы еще одну тебе в лоб, но не хочу тратить патроны.
– Думаю, мы все лгали друг другу, – сказала Камилла.
Страсти посмотрела на Ангела и умоляюще сказала:
– Эйм, черт возьми, а что, если она обернется и сломает тебе шею…
– Нона, пожалуйста, иди на кухню, – сказала Ангел, – ради твоей безопасности, а не потому, что я хочу тебя убрать.
– Я не брошу Камиллу.
Где-то этажом ниже разбилось окно. Камилла уже тянула Нону за стол. Они все сидели в темноте за столом, от которого приятно пахло древесной стружкой. Было так тихо, что на мгновение Нона подумала, что Кэм ошибается, что за ними не могли прийти десять или одиннадцать человек, что во всем здании слишком тихо. Лапша тихо скреблась в дверь, а потом Эйм сказала:
– Лапша. Опасность, – и собака быстро отошла от двери.
– Быстро, – сказала Камилла, – она могла пройти куда-то еще? Взять собаку?
Нона посмотрела на дверь кухни, дверь учительской, другую дверь и вдруг вспомнила:
– Табаско! Где Табаско?!
– Страсти заперла ее в генераторной, – сказала Ангел, – чтобы добраться до нее, придется миновать нас.
– Мне нужна Табаско!
Страсти высунула голову из-за стола и смотрела на закрытую дверь. Коротко сказала:
– Нечего тут личам бегать.
– Принимайте решение, – спокойно сказала Камилла.
– Нона… – слабо сказала Ангел. – Табаско не… она видела… она была в комнате, когда…
Вдалеке раздался треск – звенящий тихий звук, как будто разбилось стекло.
– Дверь, – сказала Камилла.
– Ладно, блин, я передумала, – вдруг сказала Страсти. – Лич проходит через дверь. Не отвлекается. Валит отсюда.
Камилла спросила:
– Почему бы не вывести всех?
Страсти сказала Ангелу:
– Видишь, Эйм, даже зомби все понимает. Давай, иди в кухню.
Но Ангел – Эйм – ответила:
– Если они не увидят меня, то сразу начнут стрелять.
– Чем дольше мы затянем перестрелку, тем хуже, – сказала Камилла, – как только мы отбросим первую волну, бегите.
– Гект, проясним кое-что. Приказы тут отдаю я. Если ты не будешь подчиняться, имея вид лихой и придурковатый, я просто прострелю тебе колени и использую тебя как живой щит.
– Я за рукопашный бой. Никакого дружественного огня.
Страсти агрессивно натянула пластиковую маску с устройством для дыхания на лицо. Нона не могла ею не любоваться: маскировочная раскраска придала ее глазам чудесный желтовато-зеленый цвет. Страсти увидела, что Нона смотрит на нее щенячьим взглядом, нахмурилась и надвинула на свои красивые глаза очки. Нона сделала себе заметку потренироваться хмуриться, а также покрасить волосы.
Послышался еще один удар, ближе. Страсти напряглась:
– Они поднимаются по лестнице.
А вот Камилла внезапно расслабилась. Она сидела за столом и шарила в карманах своих мешковатых хлопковых штанов.
– Нона, ты идешь или остаешься? – спросила она.
Нона поколебалась.
– Иду. Нет, остаюсь. Нет, иду. Я нужна Табаско. Только… Камилла, береги себя. Я так тебя люблю.
– Это быстро. Иди, когда я скажу. – Кэм улыбнулась Ноне своей чудесной улыбкой, из-за которой Ноне казалось, что она могла бы влюбиться в Камиллу навеки, жениться на ней и, возможно, завести собаку.
– Они нужны тебе живыми? – спросила Камилла у Страсти. Выражение лица у той стало еще жестче.
– Нет.
– Нона, – сказала Кэм, – не возвращайся, пока мы не придем за тобой. Иди.
Нона побежала. Она нащупала дверь рядом с дверью учительской и бросилась внутрь, затем закрыла дверь за собой. Ее шаги стучали по линолеуму, а дверь ужасно скрипела, потому что Кевин любил висеть на дверях, чтобы они издавали как можно более противные звуки и как можно дольше. Это походило на сирену в наступившей тишине, даже хуже, и Нона обрадовалась, когда дверь закрылась позади нее. Затем она полетела по темному, сумрачному коридору, который обычно был для нее и всей банды источником невыразимого и приятного ужаса. Коридор был таким узким, а стены такими сырыми и темными… Добравшись до генераторной, она заколотила в дверь, пока не вспомнила, что сама должна ее открыть. Ключ все еще торчал в замке. Она повернула его потными пальцами и отодвинула защелку, чуть не споткнулась на ступеньке и сказала:
– Табаско, это я, я.
В генераторной было тихо и темно, если не считать небольшого светового окна над внутренней дверью и еще одного, выходящего на улицу, но там стояло здание повыше, так что в это окно проникал тошнотворный зеленоватый свет. Когда генератор был включен, он обычно производил громкие свистящие звуки, такие, которые приводили малышей в ужас, потому что Чести говорил им, что генератор топят маленькими детьми. Не то чтобы ему верили, но история неприятная. Табаско лежала, свернувшись калачиком, перед генератором. Ее тошнило, кисло и сильно пахло рвотой, но Ноне было плевать. Она подошла к Табаско и перевернула ее.
Табаско посмотрела на нее, но в то же время не посмотрела. Взгляд у нее был странный. Она смотрела на Нону, пока та доставала из кармана старый бумажный платок и вытирала Табаско нос и рот.
– Это я, Табаско. Это Нона.
– Я это придумала? – ясно сказала Табаско.
Нона не знала, что это значит, поэтому сказала:
– Да, все в порядке. Я в порядке.
Табаско сказала более решительно и с большим удивлением:
– Я это придумала.
– Да, только в здании люди, и нам придется сидеть здесь, потому что они пришли похитить Ангела, – объяснила Нона.
– У нее есть телохранитель.
– Да, – согласилась Нона.
– Глупо, – сказала Табаско. – Глупо. Плохо следила за ней. Не видела знаков. Не смотрела. Нона… я это все придумала?
Нона решила согласиться с этим, раз уж это было так важно для Табаско.
– Да, ты это придумала.
Рука Табаско все еще немного дрожала. Больно ей, кажется, не было, но она дрожала. Рубашка задралась, и Нона увидела не только мягкие чешуйки ожогов по животу, но и пистолет, заткнутый за пояс. Нона встревожилась.
– Табаско, не носи пушку так. Пирра говорит, что все, кто носит оружие в штанах, рано или поздно отстрелят себе яйца. Это, конечно, очень грубо, но я верю.
Лицо Табаско дрогнуло и смягчилось.
– Ты такая милая.
В коридоре и за ним послышался сильный грохот, а потом чудовищный громкий хлопок – примерно так же Пирра хлопала кухонным полотенцем – и очень короткий крик. Табаско села так быстро, что Ноне оставалось только силой уложить ее обратно. Она попыталась добраться до двери, так что Ноне пришлось привалиться к ней всем телом, прижать ее к полу, обхватив руками и ногами, как будто она была ребенком Табаско и пряталась у нее в сумке. Обе рухнули на пол, и громкое гулкое БУМ-БАМ-БЛАМ слегка их оглушило. Звук выстрела прокатился по коридору куда раскатистее, чем обычные короткие выстрелы. Табаско вздрогнула в руках Ноны и обмякла.