, и люди сновали между огромным грузовиком и маленьким. Солдаты укладывали людей на походные койки, осматривали их, производили какие-то манипуляции, порхали в темноте, как мотыльки. Нона заметила, что у многих из тех, кому оказывали помощь, были распахнутые слепые белые глаза, такие же, как сделали Ноне линзами. Эти липкие прозрачные взгляды так напугали команду Чести.
Камилла сидела в кресле на колесах, держа в руках планшет. Тело Ианты Набериус стояло у нее за спиной – в линии плеч и развороте головы узнавался Паламед. Люди спускались по пандусу с помощью солдат Крови Эдема. Корона и, что было удивительно, Страсти вели очень слабого и пожилого человека ростом примерно с Нону. Паламед выглядел очень растерянным.
– Кэм, можем ли мы получить новую информацию о туннелях? Ради всего святого, запретите моей матери лезть к Крови Эдема, пока ее никто не пристрелил. Пусть этим займется Кестер Чинкве, он умеет разговаривать с людьми. Хотя думаю, что прямо сейчас он жалеет, что вообще покинул Кониортос. Где ваши отцы? Почему это похоже на курятник? Нона, как ты?
Нона чувствовала себя потерянной, изумленной и утомленной.
– Это все твоя семья?
– Метафорически – да, буквально – все сложно, – ответил он. В его теле чувствовалось невероятное облегчение, которого Нона не ожидала. Кэм тяжело осела в кресле и была тонов на шесть бледнее, чем когда-либо.
– Моя мать хотела с тобой познакомиться, к несчастью для себя. Сейчас она расспрашивает одного из младших офицеров о философии насилия, и о том, как работают эти грузовики, и о том, как он зарабатывает на жизнь.
Большинство людей, которым помогали, не могли стоять сами, и все они выглядели худыми, помятыми и изможденными, хотя вполне веселыми.
Пирра огляделась и сказала:
– Секстус, если сюда попадут Вестники, я не уверена, что эти люди выживут.
– Они не выживут, – сказала Камилла.
Она еле шептала. Паламед добавил:
– Они действительно в плачевном состоянии, но надо подумать и о других жителях города. Я пытался объяснить им, что происходит, и они уловили суть, но только если не говорить про некромантию. Главный архивариус говорит, что любое проявление способностей мучило их по нескольку дней. Ослепление их чуть не убило, а они тогда были намного сильнее. Не стоит надеяться, что кто-то вернется в казарму и займется тонкими вещами вроде оставленных Иантой оберегов.
Нона почувствовала, как Пирра переносит вес с ноги на ногу.
– А Ианта…
– Бьется, – снова улыбнулся Паламед. – Она невероятно, просто невероятно зла.
– Секстус, – сказала Пирра, – я редко такое говорю, но у меня нет вообще никаких планов. И либо ты совершенно сбрендил от так называемой любви, а это случается даже со мной, либо ты знаешь что-то, чего не знаю я.
– Не то чтобы я что-то знал, Пирра, – сказал Паламед, – но я чувствую, что готов рискнуть. Через пару минут, когда командир даст мне инструкцию, я суну всех обратно в грузовик. Сейчас они это обсуждают на случай, если крыло Мерва оставило внутри неприятный сюрприз.
Нона заглянула в грузовик, в большой колодец тусклого света, и попыталась вести себя осторожно, но оптимистично.
– Паламед, ты же знаешь, что меня укачивает.
– Я знаю. Прости. Тебе придется совсем немного потерпеть, Нона, я обещаю.
– Слушай, эта штука, конечно, тоннажем не уступает космическому кораблю, – сказала Пирра, – но если ты планируешь кататься по городу и давить Вестников, я сразу скажу, что ничего получится.
– Кстати, не думала об этом, – заметила Камилла.
– Нет. Не волнуйся, Две, мои амбиции не распространяются на город наверху. Погоди, вот и комитет.
Командир и кто-то, кого Нона никогда не встречала, вышли в большой желтый квадрат света перед пандусом. Командир выглядела неплохо, вот только Нону вновь поразил огромный контраст между нею и Паламедом: Ценой страданий больше походила на Пирру – измученная, с дикими глазами и смертельно сосредоточенная. Никакого сходства с веселым предвкушением, которое испытывал Паламед. Паламед выглядел как малыш на уроке «расскажи и покажи», который принес в школу любимую игрушку и ждет не дождется, когда у него будет целых две минуты, чтобы рассказать о ней всем-всем, даже старшим детям. Морщинистая слепая женщина, которая держалась за изящно вытянутую руку Ценой страданий, остановилась на свету. У нее были резкие черты лица и очень длинная темная седеющая коса – Нона немедленно пожалела о своих косах. Она выглядела довольно старой – может быть, старше даже, чем Ценой страданий, – и на лице ее лежала печать тревоги. Ее нельзя было бы назвать красивой даже в чистой одежде.
– Вот цифры, Главный страж, – она протянула пачку бумаг, – у меня не было возможности перепроверить их. Я сделала первоначальные расчеты, но, конечно, полагаться на элементарную математику не стоит. Хочу заметить, что в последние пару месяцев мои способности к вычислениям очень пригодились. Мы очень весело проводили время, вслух решая квадратные уравнения, пока нас не пригрозили выкинуть из грузовика. Как себя чувствует председатель?
Паламед присел на корточки, чтобы вместе с Камиллой проверить цифры.
– Если бы мы смогли проникнуть внутрь купола, это не имело бы значения, – сказала Кэм.
– Я не обеспечу такую навигацию, Кэм. Я не уверен, что кто-то вообще такое может. Я никогда не знаю, где я нахожусь в пространстве, а процесс выхода и входа будет сущим адом. Нам придется делать это на ходу. Гидеон выдала кое-что о внутренней планировке. Наш лучший вариант – это посадочная платформа, если мы сумеем к ней приблизиться.
Пирра прочистила горло.
– Командир, есть потери?
Ценой страданий вздохнула.
– Из огня да в полымя, – сказала она, – а оттуда в другой костер, а оттуда прямо в ад, где черти танцуют в огне и шлют тебя на хер.
– Ты всегда умела обращаться со словами, – признала Пирра. – Они повсюду или только в некоторых местах?
– Ктесифон стоит у входа в туннель и внутри него. Разведданных нет. Мы держимся хорошо, но через пару часов кончатся боеприпасы. У них там настоящая оргия, и мы не можем использовать взрывчатку, если не хотим обрушить туннель. А я не хочу обрушить туннель, потому что из него нет другого выхода.
– Принято, – кивнула Пирра.
– Это новый голос, – сказала архивариус, а Паламед весело ответил:
– Архивариус, это Пирра Две, и мы с Кэм полагаем, что она спасла нам жизнь. Пожалуйста, будьте с ней очень любезны. Шестой дом обязан Пирре Две всем, и бессрочно. Итак, – он постучал пальцем по стопке бумаги, – это все, что у нас есть. Командир, я хотел бы попросить вернуть Шестой дом обратно в грузовик. Беспокоиться о пространстве не стоит, это очень временно. Если вы хотите взять что-то с собой, скажите.
Командир шагнула вперед, на свет. Архивариус шагнула вместе с ней.
– Паламед Секстус, – сказала она, – как ты надеешься выбраться отсюда?
– Мы переправимся через Реку, – сказал Паламед, – я планирую доставить всех в Девять домов, а после завершения миссии – обратно в Шестой дом. Который, как вам известно, припаркован на экзопланете недалеко от звездной системы.
– Мальчик, ты фантазер или просто сошел с ума? – осведомилась Пирра. – Ладно, твоему рыцарю всю кровь выпустили, но ты-то?
– Я верю, что это сработает.
– А я знаю, что нет. Ты не сможешь пройти через Реку. Во-первых, тебя никогда этому не учили.
– Это сложно, – признал Паламед, – но, Пирра, я много времени провел в Реке. Я изучил ее, хотя и странным путем и неполноценно. Думаю, я смогу точно сориентироваться.
– Меня не волнует, чему ты научился в этом пузыре. Ты не ликтор, – сказала Пирра, – ты не сможешь отпугнуть призраков. Они разорвут тебя на куски.
– Не в этот раз, – весело возразил Паламед.
Нона почувствовала, что руки Пирры внезапно утратили всегдашнюю силу, и съехала вниз на пару сантиметров. Ей пришлось сказать:
– Пирра, ты меня уронишь. – И Пирра ее подхватила.
– Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что совершенно уверен в плане, – потребовала Ценой страданий.
– На девяносто процентов.
– Докажи.
Паламед передал пачку бумаг обратно Ценой страданий и попросил:
– Мама, приведи Киану. Она мне нужна. И отцов Кэм…
– Нет, только Кики, – возразила Камилла, – только сестру. Они не… они не поймут, Страж.
Архивариус сказала весело и фамильярно:
– Ах, дела семейные? Командир, дадите мне руку? Вы сама замужем? А развод…
Паламед повел Камиллу в темноту, обратно к грузовику, где проснулась Нона. Пирра посмотрела им вслед дикими глазами и пошла за ними, хотя ее об этом и не просили. Нона схватилась за плечи Пирры. Она ничего не понимала.
Принцесса-труп сидела на краю кузова. Паламед ударил по тормозам кресла, и Камилла тяжело осела в нем. Даже во тьме туннеля Нона видела, что она в ужасном состоянии. Она была очень спокойна, но очень слаба, губы у нее потемнели.
– Нет. Никаких больше лекарств, – ясно услышала Нона ее слова, – я хочу соображать нормально.
Пирра вслепую усадила Нону, несмотря на ее предупредительный писк; Ноне очень не хотелось сидеть рядом с мерцающей белой фигурой мертвой Кирионы Гайи, которая наблюдала за происходящим с живым интересом зрителя на стадионе. Пирра отшатнулась от нее и упала на колени перед креслом и Паламедом. Протянула руки и взяла за руку сначала Паламеда, потом Камиллу. Ее лицо и действия выражали только тупое отчаяние.
– Я любила вас обоих, – сказала она, – не очень горячо. Не целиком. Во мне этого нет. Но я любила вас. В лучшем мире я сказала бы «как родных», но я не понимаю, что это теперь значит. Вы были моими… агентами. Дублерами того, чего у меня не бывало дольше, чем вы в состоянии даже вообразить. Поэтому я прошу: не надо этого делать. Пожалуйста.
Никто из них не ответил.
Пирра настойчиво продолжала:
– Поймите, что как только вы это сделаете, вы не сможете вернуться. Лучше умереть. У вас есть власть умереть чистыми… умереть свободными. То, что вы собираетесь сделать, – это не любовь. Это не воплощение красоты и силы. Это ошибка. Мы делали это неправильно. Мы были детьми, которые играют с отражениями звезд в луже, думая, что это космос.