Но перед штурмом надо было отвлечь террористов, уверить их в том, что страна капитулировала и согласна выполнить все их требования. "Я сказал Владимиру Владимировичу, что важно определиться с представителем президента". Представителем был назначен полпред по Южному федеральному округу Виктор Казанцев.
Казанцев связался с террористами и заявил, что переговоры начнутся завтра, в десять утра. Террористы поверили в этот звонок; это было то, чего они так долго ждали. Как было не поверить? К тому же весь день и пресса, и близкие заложников, и даже оперативный штаб постоянно шли на уступки террористам, и, наверное, смотря ту злополучную "Свободу слова", они действительно уверились в том, что противник психологически сломан, что они победили.
В 17:26 и 23:14 Бараев позвонил Яндарбиеву в Катар. Экс-президент Ичкерии советовал Бараеву "быть осторожным, готовым, действовать обдуманно и согласованно; не доверять лицам, приходившим на переговоры; говорил, что они изучают их, заносят рации, что их (террористов) разговоры записываются"[328].
Раньше существовала договоренность, что Яндарбиев направит в захваченный ДК иностранных журналистов, но теперь о журналистах речь уже не шла: Яндарбиев объяснял Бараеву линию поведения. — Я все делаю с ведома Шамиля, — сказал Бараев. Яндарбиев мягко поправил его:
— Если вас спросят в отношении главного, то скажите, что у нас он занимается политикой, а вы все согласовываете с военным меджлисом.
— Я не знаю, Аслан в курсе этой операции или нет, — согласился Бараев. — Но когда проводилась подготовка к этой операции, то Аслан, Шамиль там присутствовали… Шамиль выполнял указания Аслана. Эта операция была сверхзасекречена чисто Шамилем. А исполнители — там были выбраны те люди, которые не думают о возвращении домой. Они готовы погибнуть. В течение двух месяцев мы проводили набор, выбирали людей, которые готовы погибнуть. Потом их вывезли, каждому объяснили, подготовили. Я точно не знаю; Аслан в курсе или нет. Но если Шамиль его подчиненный, лично с ведома Шамиля… Шамиль сказал: "Аллах акбар! Идите!" После этого мы пошли сюда[329].
Наставления террористы получали и от самого якобы не причастного к теракту Аслана Масхадова — правда, косвенно. Поздним вечером информационные агентства озвучили заявление представителя террористов Ахмада Закаева о том, что Масхадов призывает террористов Бараева к благоразумию и "предостерегает от поспешных шагов"[330]. Для осведомленных людей этого было вполне достаточно.
То, что поведение террористов изменилось, заметили и заложники. "В зале явно наблюдалось смягчение режима контроля, — вспоминала Татьяна Попова. — Вдруг появились соки и минеральная вода от МЧС. До этого упаковки сока, раздаваемые нам, были большие, и, как говорили ребята, работавшие в буфете, довольствовались мы его запасами. Минеральной воды было очень мало, в основном давали пепси и фанту, от которых пить хочется еще больше… А сейчас соки начали раздавать в маленьких пакетиках, упаковки с ними складывались в разных частях зала, и достались они всем"[331]. Это были те самые вода и сок, которые таскали журналисты "Новой газеты" и представители Красного Креста.
"На второй день вечером нам сказали: "Хорошие новости. Завтра в десять часов приходит Казанцев. Все будет нормально. Они пошли на соглашение. Это нас устраивает. Ведите себя спокойно. Мы не звери. Мы вас не убьем, если вы будете сидеть смирно и спокойно", — рассказывал артист Марат Абдарахимов. — В итоге все моментально расслабились, начали улыбаться, пить воду, и даже в туалет разрешили свободно ходить"[332].
Кое у кого из заложников, впрочем, эта проявляемая террористами доброта вызвала серьезные опасения. "В ночь перед штурмом чеченцы сказали: "Вот придет завтра в десять часов представитель президента, и вы все, может быть, останетесь живы", — вспоминала студентка Татьяна Коплакова. — Но надо было видеть их глаза! Никто из нас не сомневался, что они нас все-таки взорвут…"[333]
Оперативный штаб тем временем готовился к штурму. Генерал Владимир Васильев в прямом эфире одного из федеральных каналов заявил, что прямая трансляция СМИ происходящего у захваченного здания может быть прекращена. "Не должно быть прямой трансляции с объекта, на котором находятся террористы, — сказал он, — тем более из оперативного штаба. Мы сейчас в штабе намерены предпринять ряд шагов и надеемся на понимание. Мы готовы работать, передавать информацию, но транслировать с места событий, в том числе действия спецслужб и правоохранительных органов, — неграмотно, непрофессионально"[334].
Тем временем спецназ и боевая техника начали постепенно подтягиваться к захваченному зданию. По-видимому, стоявшие в оцеплении военнослужащие внутренних войск расслабились — и упустили момент, когда один из родственников заложников рванулся к захваченному зданию. С поднятыми руками он вбежал внутрь здания и был остановлен террористом. Спустя несколько минут за ним пошел сотрудник спецслужб; все происходящее было настолько дико, что молодой лейтенант милиции даже развел руками перед журналистами:
— Теперь я даже уже и не знаю, как все это объяснить. Ходят, как на Тверской.
Журналист "Известий" наблюдал в бинокль за происходящим в фойе театрального центра. "Оперативник пытается убедить мужчину вернуться назад, — рассказывал он. — Через стеклянные двери видно, как он силой пытается вывести его на улицу. Обезумевший от страха за ребенка отец сопротивляется. Эта потасовка явно надоедает боевикам, и оперативник возвращается обратно ни с чем"[335].
Прорвавшимся в здание ДК человеком был 39-лет-ний Геннадий Влах, машинист подъемного крана. С женой он жил в разводе, любимого сына давно не видел — и почему-то подумал, что мальчик среди заложников. На самом же деле ребенок находился дома[336].
Террористы не поверили, что Влах пришел за сыном; приняв за лазутчика, они избили его, а потом привели в зал: если твой ребенок здесь, покажи его. "В зал завели мужчину в разодранном свитере, лысого, в летах, всего избитого, — вспоминала одна из заложниц. — Речь странная: то ли с акцентом, то ли передние зубы выбиты"[337]. Зал замер. "Его поставили на сцену, — вспоминала Татьяна Попова. — Выяснилось, что мужчина разыскивает сына. По-моему, он даже сказал, что тому восемнадцать лет, и назвал имя. В руках у него был какой-то пакет с чем-то похожим на части детского конструктора"[338].
— Кто его сын? Встань, тебе ничего не будет! — крикнул в зал Бараев.
Никто не встал.
"Один из террористов — Идрис, — пытался заступиться за безумца, — вспоминала Карина Невструева, — кричал Бараеву, что точно знает — мальчик на балконе. Увы, мужчине это не помогло — его вывели из зала. Потом услышала выстрелы…"[339]
Новое убийство потрясло заложников; кроме того, они уже знали, что в шесть утра террористы собираются начать расстрелы. Страх, неизвестность — все это ужасно давило на людей.
Около часа ночи у одного из заложников окончательно сдали нервы; он швырнул бутылкой в одну из террористок-смертниц и с криком бросился по спинкам кресел к сцене. Террористы кинулись наперехват. Раздались выстрелы, многие из заложников, наученные горьким опытом, попадали под кресла. "Когда я стала выбираться наверх, — вспоминала одна из заложниц, — услышала слова: "Убили парня". Он сидел прямо за моей спиной, рядом со своей девушкой. Очевидно, он оглянулся на террористок, и пуля попала ему в левый глаз"[340]. Другая пуля попала в живот заложницы, сидевшей вместе с мужем и дочкой чуть дальше. Террористы скрутили впавшего в истерику мужчину и со словами "мы его завтра пристрелим" вытащили из зала. "Завтра" было для остальных заложников; мужчину застрелили сразу же, как вывели в фойе.
"Внезапно настала тишина, и вдруг раздался надрывный, какой-то плачущий голос мужчины, сидевшего через ряд за нами: "Мамочка, мамочка наша…" Женщина, сидевшая с ним рядом, как-то неестественно согнулась и стала заваливаться на спину. Мужчина вскочил и подхватил ее на руки…
— Лиза, Лизанька, — рыдал мужчина, и между рядами вслед за ним побежала девочка.
…Зал охватил ужас. Многие женщины плакали, из рук в руки горстями передавалась валерьянка"[341].
Террористы явно растерялись. Случившееся могло спровоцировать российские власти на штурм или на отказ от переговоров — и это в тот момент, когда они уже согласились, сдались.
— Вы все свидетели, как это было! — заорал в зал со сцены Бараев.
Заложникам тут же выдали мобильные телефоны и приказали звонить — объяснять, что произошло.
"Налицо был страшный испуг от произошедшего, — отмечала Татьяна Попова. — Они, как и мы, страшно боялись штурма"[342].
Доктору Рошалю позвонили из оперативного штаба: "Требуется ваша помощь. Террористы ранили двух наших людей, надо каким-то образом вытащить их из здания". "У меня были телефонные номера террористов, — рассказывал Леонид Михайлович. — Один номер не отвечает, второй, по третьему мне ответили, что убили одного лазутчика, который пытался к ним пробраться, убили еще одного мужчину, который якобы непочтительно обратился к чеченке, и, походя, ранили мужчину и женщину из заложников. Отдавать раненых, чтобы им можно было оказать помощь, террористы не соглашались"