Особняк встретил тишиной и темным зевом заблокированного камина. Ээ... я сказал, тишиной? Окно на втором этаже тонко звякнуло. Потом что-то грохнуло — и грохнулось — на балконе. Видать, вазон с какой-то хренью. Затем раздался сочный «шмяк» и вдумчивый, высокохудожественный мат.
Вот как... Все просто. Готовность №1 отменяется... Пойдем, что ли, встретим неучтенных гостей. Спросим приглашение там...
— Ну здравствуй, дорогая! — я распахнул створку балкона, загораживая собой проход в галерею.
— Гарри! Ты зачем камин закрыл? — праведно возмутилась Лавгуд, поднимаясь и отряхиваясь. — И чары над домом перенастроил?! Я сюда пока добралась, три ногтя обломала! — и мне, с невинной рожицей, сунули под нос руку с оттопыренным средним пальцем. Это можно расценивать как приглашение? К примирению? Не-е, я сейчас на примирение — в любой его форме — не настроен.
— Затем, что тебе теперь сюда ход заказан.
— Гарри... — Луна осторожно сделала шажок — останки итальянского вазона печально всхлипнули под сапожком и с честью умерли — нахмурила бровки и пощупала мой лоб. Градусник выдать? Как измерять будешь? Надеюсь, не ректально? А то ведь с тебя станется. — Тебе совсем плохо, да? — А голос-то какой обеспокоенный! Королевский театр в Ковент-Гардене отдыхает! — Неужели я с дозировкой перестаралась?..
— То есть ты даже не отрицаешь, что подсыпала мне снотворное? — Спасибо, дорогая.
— Нет. Что ж ты — совсем дурак, и не поймешь? Я подсыпала. Но ты хотя бы выспался! — заявила эта… бессовестная, смело глядя мне в глаза.
— Ага. И ты ни капли об этом не сожалеешь?.. — вкрадчиво уточнил я.
— Нет, конечно! — еще более праведно возмутилась Луна.
Все. Последняя надежда на ее раскаяние умерла. Хотя...
— А ты вообще в курсе была, зачем Люциусу моя временная недееспособность?
— Ну-у... — Луна стрельнула глазками и мило улыбнулась. — Может, уже впустишь меня в дом, Гарри? А то тут холодно... — да, действительно. Она наверняка в тонкой лайковой курточке продрогла.
— Проходи, — я посторонился, пропуская Иуду внутрь. — И будь добра, собирай свои шмотки побыстрее.
— А? — прикинулась невинной овечкой Лавгуд. Я ухмыльнулся: — Я не дам тебе доступ в дом. Собирай манатки и вали отсюда.
— Но почему?! — уставилась на меня Луна.
— Потому что я предательств не прощаю. — Со стыдом вспомнив собственное нелогичное поведение ранее в разговоре с Малфоем, иезуитски уточнил: — Твое так точно не намерен. — И, предупреждая возможную истерику, морально подстегнул. — Давай-давай, топай ножками, подруга.
Еще минуту Лавгуд осознавала. А дальше начался форменный бедлам. Кто бы сомневался, что все быстро разрешится.
— Опять будешь работать на износ?! — взвыла дочь Ксенофилиуса.
— Буду, — невозмутимо кивнул я. — Все повторяется, все в этой жизни закольцовано, знаешь ли... Жизнь есть боль... Ты собирайся, собирайся, не теряй зря времени.
Луна всхлипнула и ломанулась в спальню. Шмотье собирать. Поняла, что я нихрена не шучу.
Минут пять слушая топот наверху, шум воды (интересно, почему?) и остальные проявления деятельности одной эпатажной особы, я философски разглядывал портреты предков на стенах. Портреты ожидаемо молчали — после семейного переезда, а затем развода лично наложил на каждый специальные чары. Теперь даже глазами не водят — висят как приличные картины, нервы не треплют. Красотень! А то взяли моду, каждый день мозги канифолить!
Аврал наверху набирал обороты. Я слегка заволновался: она ж мне так полдома разнесет. Причем даже не от злости или обиды, а просто от избытка чувств... Пора брать процесс в свои руки.
— Лавгуд, что за вак… кха-кха... — взгляд зацепился за гардины на кровати (какого, простите, хуя они там делают?!), и я севшим голосом продолжил. — Что за вакханалию ты тут устроила?
— Собираю вещи! — в меня от души запустили костяным гребнем. Причем, не глядя, через спину. Так офигел, что еле увернулся. Стесняюсь спросить, а где он валялся, если тут особо и мышь спрятать негде?
Неосторожно шагнув, наступил на что-то... «Что-то» оказалось милыми сине-зелеными трусиками с кружавчиками. На автомате извинился. В меня (на звук она ориентируется, что ли?!) запустили такого же цвета лифчиком.
— Лучше тапки найти помоги!
— Я тебе что — собака?!
— Это мои любимые, с помпонами!
— Ээ… на шпильках, что ли?
— Они самые!
— Не знаю, не видел, — и с независимым видом уселся в ближайшее кресло... чуть не заорав, поднялся... обозрел брошенный на мягкой сидушке швейный набор благородной леди — подушечки там с иголками, крючочки всякие... и пачка острейших шпилек для волос. С офигевшим лицом потрогал одну — палец проколола на раз. Охренеть можно... и вот это вот … вот эти орудия убийства болтались у меня в спальне хрен знает сколько месяцев?!
Нет, ну это просто пиздец какой-то... Диверсант, а не женщина.
Пока я висел на перезагрузке, армагеддона в спальне прибавилось: в страшном беспорядке повсюду была разбросана чуть ли не вся палитра разнообразнейших дамских штучек, начиная от чулок любых узоров и расцветок (далеко не все из них имели пару), лифчиков-подвязок — и заканчивая полудрагоценной мишурой типа венецианских масок и прочими цацками. Когда Луна достала из дальнего угла монструозного вида корсет — в таких еще, наверное, при дворе королевы Виктории ходили — у меня челюсть отвисла. Потом как-то умудрился вспомнить, что эта бесстыжая особа однажды ночью в нем тут рассекала, светя стрингами... кажется, еще на прошлый Новый год.
Но когда она из противоположного угла жестом фокусника вытянула газовый подъюбник, стек и кокетливую шляпку с вуалью, я понял, что чего-то в этой жизни не понимаю... К примеру, ГДЕ все ЭТО до сего момента хранилось?! Ведь я Луне место в шкафу не выделял! Это как вообще технически возможно?!
Но потом мы добрались до ванной. И наступил полный ахтунг.
Честно говоря, никогда не обращал внимания, что и где у меня там стоит на полочках. И чье оно. Вернее, положены в шкафчике на любимой полке мыло, шампунь, щетки и парочка зелий — и гуд. Но вот что там еще где навалено — зачем оно мне вообще знать нужно?.. Это же не лаборатория.
Во второй раз в жизни я воочию увидел великое переселение народов. Первопроходцем на этой стезе однажды стала Джинни. Но даже у нее столько всяких примочек и мазюкалок не было!..
— Кхм... интересно, у Нева ты так же распаковывалась, как и у меня?..
— Что ты имеешь в виду? — слезла с наколдованной лесенки Лавгуд.
— Я спрашиваю, у Лонгботтома бивак разбила настолько же капитально? Дорожки под окнами менора все заминировала? Волчьи ямы в парке накопала?.. — Луна обиделась, смерила меня строгим взглядом и молча отвернулась. А я еще раз обозрел фронт уже выполненных работ, осознал, сколько еще примерно могло остаться… и ушел в несознанку.
Где там мое успокоительное? Подрагивающими руками нашарил в кармане последнюю пачку сигарет. Но вселенная решила меня добить: мы двинулись в коридор.
Почесав чуть курносый носик пыльным пальцем и брезгливо вытершись платком, Лавгуд деловито огляделась. Я хмыкнул: ну тут-то уж точно ничего не найдется! Хожу по этому коридору каждый Мерлинов день... И тут Луна с хрустом отодвигает дубовый стеллаж, бормоча: «Блин, куда ж он задевался?» — сигарету я до рта так и не донес...
Начать с того, что даже в пустом состоянии сей предмет мебели весит раза в три больше, чем сама Лавгуд — а уж она-то отличается повышенной щуплостью и особо выраженной мускулатуры не имела никогда. Чары облегчения не применялись точно. Напрашивается закономерный вывод... Как бы поприличней-то озвучить?..
— Луна… а что ты там ищешь? — осторожно спросил я, бочком отодвигаясь от опасной женщины подальше, к двери поближе.
— Как — что? Ну не мозгошмыгов же! Второй ботинок. Второй ботинок с бантом, Гарри, — и повернулась ко мне... видимо, с первым в руках. — Вот такой, с лиловой лентой. Нигде не видел? — я замотал головой.
— Печально. — Лавгуд пошла перерывать кладовку. А я прислонился к стеночке… в немом глубоком удивлении, м-да. Я вообще был не в курсе, что у меня в этом темном углу есть какая-то кладовка со старым хламом...
Из полутемного помещения доносилось активное копошение, пыхтение и прочие неописуемые звуки поисковой экспедиции енотов. Я решил, наконец, использовать время с пользой и задал гнетущий меня вопрос:
— А я многого не знаю о твоих предках, Лавгуд. Великаны, Оборотни?
Свалив что-то откуда-то и приконопатив обратно, Луна, не отвлекаясь, пропыхтела:
— Демоны. — Че?! Преле-еее-естно...
— Прости, я ослышался? — Встрепанная девушка на минутку высунулась и внятно повторила:
— Я говорю, демоны, Гарри... всего лишь демоны.
Я где стоял, там и сел. На саквояж.
Пока с отсутствующим видом раскуривал чудом выжившую в смятой пачке сигарету, сверхдеятельная Лавгуд добралась до прихожей. Там возле дальнего окна (с видом на задний двор) было нечто, прикрытое большим парчовым гобеленом — за ненадобностью, видать. Что конкретно — я и не знал до того момента... Теперь узнал.
Легким движением руки электроблондинка сдернула хламину. За ней на стене оказались прикручены здоровые рога. Нет, не так: здоровенные РОГА. Какого-то ископаемого лоселеня... Первый раз в жизни подобный размер... размах... вижу.
Лавгуд деловито принялась снимать с них грозди всяких цепочек-браслетиков-шнурочков. Севшим голосом я поинтересовался:
— А это тут откуда? в смысле... чьи? — Луна невинно отозвалась:
— Ну что ты так переживаешь, Гарри! Не твои точно. В смысле, это не Джин на память оставила, это я приволокла.
Еще более севшим голосом уточнил:
— Откуда?
— Из Сибири, — посмотрела как на дурака неразумного Лавгуд. Как будто ареал обитания этого… ископаемого — нечто, само собой разумеющееся. Знает любой младшекурсник. А потом, махнув рукой, великодушно заявила: — Дарю!
— Ага. В сумочку, видать, не пролезут...