– Видать-то видал, а все ж охота мне посмотреть, – ответил Эспен и отправился вверх по течению. Сколько братья ни кричали ему вслед, он с пути не свернул.
Шёл он, шёл, а ручей становился всё меньше и меньше, пока Эспен не увидал грецкий орех, из которого тоненькой струйкой сочилась вода.
– День добрый! – поздоровался Эспен Аскеладд. – Вот откуда в ручье вода берётся! Так и лежишь здесь один-одинёшенек?
– Да уж, давненько я здесь лежу, всё тебя поджидаю, – отвечал орех.
– Ну, вот и я, – сказал Эспен, взял кусочек мха и заткнул им дырку, чтобы вода не вытекала. Потом положил орех в котомку и пошёл обратно.
– Ну что, увидал, откуда ручей течёт? Должно быть, редкостное чудо! – дразнили его Пер и Пол.
– Да нет, обычная дыра, – ответил Эспен Аскеладд.
Братья снова принялись смеяться над ним, а он и ухом не ведёт.
– А мне, – говорит, – всё равно охота было взглянуть.
Прошли они ещё немного и пришли ко дворцу. К тому времени все в королевстве уже знали, что можно получить в жёны принцессу и полкоролевства в придачу, если срубить высокий дуб и вырыть королю колодец.
Многие уже попытали счастья, и дуб стал вдвое толще, чем прежде, – ведь, как вы помните, стоило отрубить от дуба одну щепку, как на её месте вырастали две новые. Королю это надоело, и он решил наказывать тех, кто не смог срубить дуб. Он приказал отстригать им уши и ссылать на пустынный остров. Но старших братьев напугать было нелегко: уж дуб-то срубить у них сил хватит, думали они.
Пер, как самый старший, вызвался идти первым. Однако с ним случилось то же, что и с остальными: только он отрубил одну щепку, как на её месте выросли две новые. Королевские слуги тут же схватили его, отстригли уши и отвезли на остров.
Потом пришёл черёд Пола. Но и с ним приключилась та же история: ударил он пару раз топором, и дуб стал расти на глазах. И его схватили и отправили на остров, а уши остригли ещё короче, потому как мог бы и остеречься, глядя на брата.
Наконец и Эспен Аскеладд захотел попытать счастья.
– Уж если тебе во что бы то ни стало охота выглядеть, как клеймёная овца, Эспен, можешь не утруждаться – мы отстрижём тебе уши прямо сейчас! – воскликнул король. Он был зол на Эспена из-за братьев.
– А мне все ж охота сначала попробовать, – сказал Эспен, и королю ничего не оставалось делать, как разрешить.
Эспен Аскеладд достал из котомки топор и насадил его на топорище.
– Руби сам! – приказал Эспен топору, и топор принялся рубить – только щепки полетели. Не успели все и глазом моргнуть, как дуб лежал на земле.
Тут Эспен достал кирку и насадил её на рукоять.
– Копай сама! – велел Эспен. И кирка принялась долбить и копать, да так, что камни и земля полетели во все стороны, и, уж можете мне поверить, колодец получился что надо – просторный и глубокий.
Тогда Эспен вынул из котомки орех, потихоньку положил его на дно колодца и вынул из ореха мох.
– Теки! – шепнул Эспен.
Вода полилась ручьём, и скоро колодец был полон до краёв.
Так Эспен срубил дуб, заслонявший от света окна дворца, и выкопал колодец, вода в котором не иссякала круглый год. За это он получил принцессу и полкоролевства, как король и обещал. И по правде сказать, не так уж и плохо, что Пер и Пол лишились своих ушей, а то пришлось бы им до скончания века слушать, как народ говорил, что, мол, не так уж и глуп этот Эспен Аскеладд, даром что всё удивлялся да нос повсюду совал.
Иллюстрация к сказке «Паренёк, что вызвался три года без жалования служить» из собрания П. К. Асбьёрнсена и Й. Э. Му. Эспен Аскеладд и король, 1906.
Рыжий лис и Аскеладд
Далеко ли, близко ли, высоко ли, низко ли, не на небе – на земле жил король в одной стране. Добра всякого было у него видимо-невидимо: и овец, и коз, и коров, и лошадей, а уж золота и серебра – не счесть. Одна только беда: одолела его печаль, не хотел он никого видеть, а уж тем паче с кем-то разговаривать. А стал он таким, когда пропала его младшая дочь. Да если бы она и не пропала, королю вряд ли жилось бы лучше, потому как по соседству обитал тролль и постоянно творил всякие пакости, так что к королевскому дворцу люди боялись и приблизиться. То выпустит лошадей из конюшен, те затопчут все поля и луга и съедят подчистую посевы. То вдруг поотрывает головы у королевских гусей и уток. То убьёт коров в хлеву или загоняет овец и коз по лесам и горам до полного изнеможения. А уж рыбу из садков – ту завсегда вытащит на берег.
Жили в том же королевстве старик и старуха, и было у них три сына: одного звали Пер, другого – Пол, ну а третьего – Эспен Аскеладд, потому как он постоянно в золе копался.
Уродились парни на славу, но Пер, самый старший, был и самым бравым, и потому попросил он как-то отца отпустить его мир посмотреть, себя показать да счастья попытать.
– Уж лучше поздно, чем никогда, дитятко, – сказал старик. Дали Перу вина в дорогу да еды в торобу, мешок завязали – и только его и видали. Долго ли, коротко ли, набрёл он на старушку, а у той ни двора, ни избушки. Лежит, бедолага, на обочине и просит:
– Ох, паренёк, дай хоть корки кусок!
Но Пер и глазом не моргнул, лица не повернул, что слышал, виду не подал и дальше зашагал.
– Иди, иди, – сказала старушка, – и будь что будет.
Шёл Пер, шёл и пришёл прямо к королевскому двору.
А там король кур кормит.
– Вечер добрый, Бог в помощь, – поприветствовал короля Пер. А тот в ответ лишь: «Цып-цып-цып», как ни в чём не бывало.
«Ах так, ну и кудахтай тут, пока в петуха не превратишься, тогда и говорить с тобой не о чем будет», – подумал Пер, а сам отправился на королевскую кухню и развалился на скамье словно барин какой.
– Это что ещё за молокосос? – ахнула кухарка, Пер-то молод был, даже бороды не отрастил. Дюже разобиделся он и решил как следует вздуть кухарку, но тут явился король и приказал схватить Пера, вырезать ему из спины три ремня, насыпать в раны соли и отпустить на все четыре стороны.
Не успел Пер домой воротиться, как Пол вздумал на мир поглядеть. Дали ему вина в дорогу да еды в торбу, мешок завязали – и только его и видали. Долго ли, коротко ли, встретилась полуголодная старуха, и он тоже прошёл мимо – не помог ей. И у короля Пол повёл себя не лучше, чем Пер. Король не обратил на него никакого внимания, а кухарка назвала его невоспитанной деревенщиной. И только Пол собрался поколотить её за это, король тут как тут – взял большущий нож и вырезал у него из спины три ремня, насыпал туда углей и отправил его восвояси.
В конце концов и Аскеладд вылез из-за печки, стал одеваться, в дорогу собираться: первый день от золы отряхался, второй – причёсывался да умывался, а третий – как на праздник наряжался.
– Нет, да вы только поглядите на него! – не удержался Пер. – Нечего сказать, хорош, сияет как медный грош! Никак к самому королю собрался, дочку его в жёны взять да полкоролевства в придачу? Сиди лучше за печкой да в золе копайся!
Но Аскеладд и ухом не повёл, а пошёл к отцу позволения просить на мир поглядеть.
– Да что тебе там? – спросил старик. – Смотри, что с Пером и Полом приключилось, а уж с тобой-то что станется?
Иллюстрация к сказке «Рыжий лис и Аскеладд» из собрания П. К. Асбьёрнсена и Й. Э. Му. Пер возвращается домой ни с чем, 1906.
Но Аскеладд не отставал, пока не получил разрешения.
Братья не хотели, чтобы ему давали еду в дорогу, но мать всё же положила Эспену сырную корку да супную кость, и отправился он в путь. Аскеладд никуда не торопился и так сам с собой рассуждал: «Если у тебя целый день впереди, то ты всегда поспеешь вовремя, а если повезёт, как только сядет солнце, то и луна взойдёт». Ногу за ногу переставлял, так неспешно и ковылял, да по сторонам поглядывал.
Долго ли, коротко ли, добрёл он до старухи, что в придорожной канаве лежала.
– Бедняжка, ты ведь, наверно, голодная! – пожалел её Аскеладд.
– Да уж, страсть как есть охота, – подтвердила старуха.
– Я поделюсь с тобой, – сказал Аскеладд и отдал ей корку сыра.
– Тебе ведь, наверно, и холодно? – спросил он, увидев, что у неё зуб на зуб не попадает. – Отдам-ка я тебе свою старую одёжу, она, конечно, в рукавах коротковата и в спине маловата, но новая была очень даже ничего.
– Погоди, – сказала старуха и вывернула свой карман, – вот тебе старый ключ. Мне больше нечего тебе дать, но если ты посмотришь сквозь его ушко, то увидишь всё, что бы ни захотел.
Шёл Аскеладд, шёл да тоже к королевскому двору пришёл, а там кухарка воду носит, из сил выбивается.
– Тяжеловато для тебя это занятие, – сказал Аскеладд, – а мне в самый раз.
Вот уж кухарка обрадовалась, и после всегда оставляла ему котлы – остатки соскрести. Но недолго Аскеладд шкварки соскребал – горя не знал, появились у него завистники и донесли королю, что он, мол, нос выше всех задирает, стыда не знает, только хвастает да завирает.
А король возьми и спроси Аскеладда, правду ли говорят, что он умеет удерживать рыбу в садке, чтобы тролль не мог его разорить: «Говорят, ты хвастался этим».
– Я такого не говорил, – ответил Аскеладд, – но скажи я так, то, пожалуй, и сделал бы.
– Ну, как бы там ни было, придётся тебе постараться, коль хочешь, чтобы кожа на спине целее была, – пригрозил ему король.
– Да уж, видно, придётся, – согласился Эспен, – кому ж захочется с тремя красными шрамами на спине красоваться.
Иллюстрация к сказке «Рыжий лис и Аскеладд» из собрания П. К. Асбьёрнсена и Й. Э. Му. Аскеладд разговаривает со старухой, 1906.
Вечером Аскеладд поглядел сквозь ушко в ключе и увидал, что тролль боится тимьяна. Тогда Аскеладд собрал весь тимьян, который только смог найти: что в воду опустил, что на земле разложил, а что по краю садка приладил.
И пришлось троллю оставить рыбу в покое, но уж досталось тогда овцам: тролль всю ночь гонял их по холмам и горам.
А завистникам неймётся, опять к королю бегут: похваляется-де Аскеладд, что и овцам может помочь, если только захочет.