Но как бы там ни было, сейчас мне намного лучше, чем некоторое время назад, и так же считают все окружающие. Я долго не могла успокоиться до такого состояния, чтобы написать письмо. То июльское я как бы выдавливала из себя. Признаться, совершенно не помню, о чем. Наверное, очень жуткое. На этот раз я совершенно спокойна. Чистый воздух, тихий, отрезанный от внешнего мира уголок, правильный образ жизни, ежедневные упражнения – все это мне было необходимо. Хорошо, когда есть кому написать. Как это прекрасно – сесть за стол, взять ручку и писать, перенося на бумагу свои мысли. Несомненно, в письме можно выразить лишь частичку того, что хотелось сказать. Ладно. Для меня сейчас за счастье – само желание кому-нибудь что-нибудь написать. И вот я пишу тебе письмо. Сейчас полвосьмого. Я поужинала и приняла ванну. Вокруг – тишина, за окном – темнота. Ни огонька. Обычно очень ярко светят звезды, но сегодня облачно. Живущие здесь люди прекрасно разбираются в звездах, и показывают мне, где созвездие Девы, а где – Стрельца. С наступлением темноты делать становится нечего. Не захочешь, а начнешь разбираться. По той же причине они много знают о птицах, цветах и насекомых. Когда я разговариваю с ними, ловлю себя на мысли, как мало из этого всего я знаю, и чувство это нельзя назвать плохим.
Здесь проживает около семидесяти человек. Кроме них – чуть больше двадцати человек персонала (врачи, медсестры, конторские служащие и т. п.). Очень просторная территория, и такое количество народа – не предел. Правильно будет назвать времяпрепровождение здесь досугом. Привольно, дикая природа, жизнь течет размеренно. Настолько, что порой начинает казаться: настоящий мир – именно здесь. Хотя это, конечно, не так. Мы живем здесь в соответствии с неким условием и все к нему привыкаем.
Я занимаюсь теннисом и баскетболом. В баскетбольной команде смешанный состав из больных (противное слово, но ничего не поделаешь) и персонала. Но в пылу борьбы я не могу отличить, кто из них больные, а кто – нет. Странное дело. Больше того: когда оглядываешься по сторонам в игре, все вообще выглядит одинаково искаженным.
Когда я однажды сказала об этом врачу, он ответил, что в каком-то смысле я права. Он считает, что мы здесь не для того, чтобы исправить искажение, а чтобы к нему привыкнуть. Одна из наших главных проблем – мы не можем признать это искажение. Так же, как у любого человека есть своя походка, существуют привычки в ощущениях, мышлении и суждении о предметах. Соберешься исправить эти привычки – сразу ничего не получится. Исправишь насильно – повлияет на какое-нибудь другое место. Конечно, это очень упрощенное пояснение. Лишь частичка беспокоящих нас проблем. Хоть врач об этом не договаривает, мне понятно самой. Видимо, мы на самом деле не можем приспособиться к этим самым искажениям, а потому не в силах разобраться в реальной боли и мучениях, ими вызванных, и находимся здесь, чтобы от них отстраниться. До тех пор, пока мы здесь, мы не приносим страданий окружающим, и они не приносят их нам. Почему? Потому что все мы знаем, что сами «искажены». Здесь все не так, как во внешнем мире. Там многие люди живут, не сознавая собственной искаженности. А в нашем маленьком мирке искаженность – предпосылка, условие. Как индейцы прикрепляют на голову перья, чтобы опознавать свои племена, мы не скрываем искажения, и стараемся потихоньку жить, не доставляя друг другу хлопот.
Помимо физических занятий, мы выращиваем овощи: помидоры и баклажаны, огурцы и арбузы, клубнику и лук, капусту и редьку. В общем, выращиваем все, что возможно. У нас есть парник. Живущие здесь люди знают основы садоводства и трудятся увлеченно. Читают специальную литературу, приглашают специалистов, с утра и до вечера дискутируют о тех или иных удобрениях, состоянии почвы. Мне очень понравилось огородничать. Так прекрасно наблюдать, как изо дня в день растут овощи и фрукты. Ты когда-нибудь выращивал арбузы? Они становятся такими пузатыми, как маленькие зверьки.
Мы ежедневно питаемся свежими овощами. Нам, конечно же, дают и мясо, и рыбу, но чем дольше здесь живешь, такой еды хочется все меньше. Потому что овощи – сочные и очень вкусные. Бывает, мы ходим в лес и собираем там грибы и съедобные травы. У нас есть и такие специалисты (подумать только – сплошные специалисты!), которые подсказывают, какой гриб съедобный, а какой – нет. За это время я поправилась на три килограмма, и сейчас у меня самый подходящий вес. Все – благодаря физическим упражнениям и правильному и своевременному питанию.
В остальное время мы читаем, слушаем пластинки, вяжем. Ни телевизора, ни радио здесь нет, зато очень хорошая библиотека и подборка пластинок. Фонотека разнообразная: от собрания симфоний Малера до «Битлз». Я беру там пластинки и слушаю их в своей комнате.
Одна из проблем этого заведения: один раз попав сюда, выбраться очень непросто, а точнее – страшно. Пока мы здесь, наше состояние – очень мирное и спокойное, и мы можем естественным образом противостоять своим искажениям. Мы себя чувствуем здесь здоровыми. Но мы совершенно не уверены, сможем ли вписаться обратно во внешний мир.
Мой врач надеется, что вскоре я смогу контактировать с внешними людьми. «Внешние люди» – это обычные люди из обычного мира, но у меня всплывает в памяти лишь твое лицо. По правде говоря, я не особо хочу видеть родителей. Они очень за меня переживают, и от разговора с ними мне только станет еще тоскливее. К тому же, я должна тебе кое-что разъяснить. Не знаю, получится у меня или нет, но это такая важная проблема, что ее не избежать.
Однако не принимай мои слова близко к сердцу. Я никого не хочу обременять своим существом. Я лишь чувствую твое доброе отношение, очень рада ему и откровенно пытаюсь выразить свое настроение. Пожалуй, сейчас мне такое расположение необходимо. Извини, если я как-то обидела тебя своими словами. Правда. Как я писала тебе раньше, я куда более неполноценный человек, чем ты считаешь.
Иногда я думаю, что было бы, если б мы встретились и понравились друг другу в обычной ситуации. Я – нормальный человек, ты – тоже (причем, с самого начала). Как все сложилось бы, не будь Кидзуки? Однако это «если» значит очень много. По крайней мере, я стремлюсь стать справедливой и честной. Больше мне ничего не остается. И я хочу, чтобы мое настроение хоть немного стало понятно тебе.
В этом заведении, в отличие от обычных больниц, свидания не ограничены. Необходимо лишь позвонить накануне, и встречайся, когда захочешь. Можно вместе питаться, есть где переночевать. Приезжай, когда сможешь. Я очень буду ждать. Вместе с письмом отправляю карту. Извини, что оно получилось таким длинным.
Я закончил письмо и перечитал его с самого начала. Затем спустился вниз, купил банку колы, и еще раз прочел от начала до конца. Сунув семь листков в розовый конверт, я положил его на стол. Мое имя и адрес были написаны не свойственным девушкам аккуратным мелким почерком. Я сел за стол и некоторое время разглядывал конверт. На адресе с обратной стороны значилось «Амирё». Странное название. Поразмышляв над ним минут пять-шесть, я предположил, что оно – от французского слова «ami»[31].
Положив письмо в ящик, я переоделся и вышел на улицу. Казалось, не оставь я его в столе, перечитывал бы десять, а то и двадцать раз. И я пошел в одиночестве погулять по воскресному Токио, как это мы не раз делали вместе с Наоко. Размышляя над каждой строчкой ее письма, я бродил по городским улицам. Начало смеркаться. Я вернулся в общежитие и набрал номер «Амирё» – пристанища Наоко. Ответила девушка из приемной. Я назвал имя Наоко и спросил, можно ли приехать на свидание завтра после обеда. Она записала мое имя и попросила перезвонить минут через двадцать.
Я перезвонил после ужина. Ответил тот же голос:
– Свидание возможно. Пожалуйста, приезжайте. – Я поблагодарил и повесил трубку. Затем положил в рюкзак смену белья и предметы туалета. А затем, выпивая коньяк, принялся читать «Волшебную гору», пока не захочется спать. Но заснул я только во втором часу.
Глава 6
Проснувшись в понедельник в семь, я спешно умылся, побрился и, не позавтракав, сразу пошел в кабинет коменданта за разрешением на двухдневную поездку в горы. Я и прежде несколько раз отправлялся в небольшие походы, когда возникало свободное время, поэтому комендант лишь кивнул. В переполненной утренней электричке я добрался до токийского вокзала, где купил билет на свободное место до Киото, буквально пулей влетел в самый скорый поезд «Хикари» и только там слегка перекусил сэндвичами и горячим кофе. Примерно с час подремал.
В Киото поезд пришел почти в одиннадцать. По инструкции Наоко, я сел в автобус и доехал до станции Сандзё. Там нашел автобусный терминал некоей частной железной дороги и спросил, когда и с какого перрона отправляется автобус номер шестнадцать. В одиннадцать тридцать пять с самой дальней остановки. До нужного мне места – чуть больше часа. Я купил билет, пошел в ближайший книжный магазин и приобрел себе карту. Расположившись на скамейке в зале ожидания, я искал, где именно находится «Амирё». Судя по карте, где-то далеко в горах. Автобус, продвигаясь на север, переваливает несколько хребтов, потом дорога заканчивается, а он разворачивается и едет обратно в город. Моя остановка – почти рядом с конечной. «Оттуда вверх ведет тропинка, пройдешь по ней минут двенадцать и увидишь “Амирё”», – писала Наоко. «В горах должно быть тихо», – подумал я.
Посадив двадцать пассажиров, автобус отправился. Он ехал вдоль реки Камо на север от города. Пейзаж становился все унылее, все чаще мелькали поля и пустыри. Черная черепица крыш и полиэтиленовые парники купались в ярких лучах осеннего солнца. Вскоре автобус углубился в горы. На серпантине дороги водитель едва успевал вертеть рулем влево-вправо, и меня слегка затошнило. В желудке переливался утренний кофе. Постепенно повороты стали попадаться реже, я было облегченно выдохнул – как вдруг автобус въехал в зябкую рощу криптомерии. Деревья росли густо, как в первобытном лесу, закрывали солнце, окутывая все мраком. Внезапно воздух из открытого окна стал холодным и заколол кожу своею влагой. Автобус долго ехал по этой чаще, и когда уже начало казаться, что весь мир навеки заполонили криптомерии, лес закончился, и мы выехали в горную котловину. Вокруг раскинулись зеленые поля, а вдоль дороги текла красивая речка. Вдалеке виднелась тонкая струйка дыма, висело постиранное белье, лаяли собаки. Перед одним домом высилась поленница дров под самую крышу, а наверху спала кошка. Дома-то вдоль дороги стояли, однако совершенно не попадались на глаза люди.