Он был в комнате – смотрел урок испанского языка по телевизору и пил пиво. Заметив мою перебинтованную руку, поинтересовался, в чем дело. Я ответил, что поранил руку, но рана не опасная. Тогда он спросил, буду ли я пиво. Я отказался.
– Подожди немного, скоро закончится, – по-испански сказал Нагасава, тренируя произношение.
Я вскипятил воду и заварил пакетик чаю, пока испанка зачитывала пример:
– «Такой сильный ливень – впервые. В Барселоне смыло несколько мостов».
Нагасава повторил его вслух, а потом заметил:
– Что за вздор? Ну почему все примеры в курсах иностранных языков – сплошь такие идиотские?
Передача закончилась, Нагасава выключил телевизор, достал из маленького холодильника банку пива и выпил.
– Я не помешал? – спросил я.
– Мне? Нет, конечно. Наоборот, я помирал со скуки. Может все-таки пива?
– Нет, спасибо.
– Это… на днях объявили результаты экзаменов… Выдержал, – сказал он.
– Экзамены в МИД?
– Да. Официально они называются «едиными экзаменами по приему сотрудников на дипломатическую работу». Такая ересь!
– Поздравляю, – сказал я и пожал ему руку своей левой.
– Спасибо.
– Чего и следовало ожидать.
– Точно, следовало, – улыбнулся Нагасава. – Но все равно хорошо, что определилось.
– Теперь поедешь за границу? Поступишь на работу?
– Нет, сначала годичная стажировка в стране. А потом могут и послать.
Я потягивал чай, он блаженно пил пиво.
– Если хочешь, когда буду отсюда съезжать, могу оставить тебе этот холодильник. Будешь пить холодное пиво.
– Не откажусь, конечно. А тебе самому разве не понадобится? Наверное, придется снимать квартиру?
– Не говори глупостей. Выбравшись отсюда, я куплю себе большой холодильник и заживу по-божески! Хватит, натерпелся за четыре года в этой нищете. Глаза б мои не видели все, чем здесь пользовался. Отдам все, что захочешь: телевизор, термос, радио…
– Будет кстати, – сказал я и взял лежавший на столе учебник. – Начал учить испанский?
– Чем больше языков знаешь, тем лучше. К тому же, у меня к ним врожденные способности. Французским занимался сам, и уже почти освоил. Как игра. Главное – понять правила, а там сколько ни учи, все одно и то же. Как с девчонками.
– Вполне интроспективый образ жизни…
– Кстати, давай куда-нибудь сходим?
– Надеюсь, не по девкам?
– Нет, конечно. Устроим втроем с Хацуми вечеринку в приличном ресторане. По случаю моего трудоустройства. Выберем заведение подороже. Все равно платить – отцу.
– Может, ты лучше сходишь с ней вдвоем?
– С тобой будет удобней. И мне, и Хацуми, – сказал Нагасава.
«Ну-ну. Прямо, как с Кидзуки и Наоко», – подумал я.
– Потом я пойду с Хацуми и останусь у нее. А поужинать можно втроем.
– Ну если вы не против, я, конечно, пойду, – согласился я. – Только вот что, Нагасава… Как ты собираешься поступить? С Хацуми? После стажировки тебя отправят на несколько лет за границу. А что будет с ней?
– Это не моя, а ее проблема.
– Что ты имеешь в виду?
Он в прежней позе – задрав ноги на стол – отхлебнул пива и зевнул.
– А то, что не собираюсь я ни на ком жениться. И давно говорил об этом Хацуми. Поэтому если она хочет за меня замуж, пожалуйста. Я ее не удерживаю. Хочет меня ждать, не выходя за другого, пусть ждет. Вот тебе весь смысл.
– Хм, – только и вымолвил я.
– Думаешь, каков мерзавец?
– Во-во.
– В мире господствует несправедливость. Причем, не по моей вине. Так уж заведено. Я ни разу не обманул Хацуми. В этом смысле, она знает, кто я такой. Сам предлагал ей: не нравлюсь – давай расстанемся.
Нагасава допил пиво и закурил.
– Тебе не бывает страшно за то, как жизнь сложится? – спросил я.
– Я не такой идиот. Еще как бывает. И это естественно. Только я не признаю это за аксиому. Стараюсь на все сто процентов и делаю, пока получается. Что хочется – беру, что нет – прохожу мимо. Так и живу. Не ладится дело – думаю с того места, где не заладилось. Если разобраться, в несправедливом обществе, наоборот, можно проявить свои способности.
– Отдает эгоизмом, – заметил я.
– Но я ведь не жду, пока плод сам упадет на голову. Я по-своему стараюсь как могу. Раз в десять больше тебя, например.
– Это точно, – признал я.
– Поэтому иногда смотрю на людей – и становится тошно. Почему они не пытаются стараться? Палец о палец не ударят, а только кричат на всех углах о несправедливости.
Я удивленно смотрел в лицо Нагасавы.
– На мой взгляд, люди и так работают на износ. Или я не прав?
– Это не старание, а простой труд, – отрезал Нагасава. – Под старанием я имею в виду другое. Старание – это нечто более активное и целенаправленное.
– Например, устроившись на работу, взяться за испанский язык, пока все валяют дурака? Ты это имел в виду?
– Именно. До весны выучу испанский, как свой родной. Английский, немецкий, французский я уже знаю. Итальянский – почти. Сможешь так без старания?
Он курил, а я размышлял об отце Мидори. Тому вряд ли когда приходило в голову учить перед телевизором испанский язык. И, думаю, вряд ли он подозревал о существовании разницы между старанием и трудом. Ему было не до того. Работал, не покладая рук, ездил в Фукусиму за сбегавшей из дома дочерью…
– Что если пойти в ресторан в эту субботу? – спросил Нагасава.
– Хорошо, – ответил я.
Выбор Нагасавы пал на тихий шикарный ресторан французской кухни в районе Адзабу. Он назвал метрдотелю свое имя, и нас провели в отдельный кабинет в глубине заведения. Со стен маленькой комнаты свисали пятнадцать гравюр. Пока не пришла Хацуми, мы обсуждали роман Джозефа Конрада и пили вкусное вино. Нагасава был в дорогом костюме серого цвета, я – в обычном синем пиджаке.
Минут через пятнадцать пришла Хацуми. С идеальным макияжем, в золотых серьгах, дорогих красных лодочках и шикарном темно-синем платье.
– Этот цвет называется «ночная грусть», – пояснила она, а о самом ресторане восхищенно отозвалась: – Чудесное место.
– Здесь ужинает отец, когда бывает в Токио. Один раз брал с собой меня. Сам я такую напыщенную кухню не особо люблю, – сказал Нагасава.
– Иногда можно себе позволить. Так ведь? Да, Ватанабэ?
– Так. Если не за свой счет.
– Отец почти всегда приходит сюда с женщиной, – сказал Нагасава. – Есть у него одна в Токио.
– Вот как? – удивилась Хацуми.
Я сделал вид, что не расслышал, и отхлебнул вина.
Вскоре пришел официант, и мы сделали заказ: к закуске и супу Нагасава выбрал главным блюдом утку, а мы с Хацуми – судака. Блюда подавали неспешно, мы пили вино и вели разговоры. Сначала Нагасава рассказывал об экзаменах в МИД. Большинство абитуриентов – отбросы, ринувшиеся туда как в омут головой, но было и несколько толковых парней. Я задал вопрос, каково там соотношение толковых по сравнению с обычным обществом.
– Такое же. Как иначе? – само собой разумеющимся тоном ответил Нагасава. – Как и везде. Неизменное.
Допили вино. Нагасава заказал нам еще одну бутылку, а себе – двойной скотч.
Затем Хацуми завела разговор о подружке, которую хотела со мной познакомить. Наша с ней давняя проблема: она постоянно пыталась свести меня с «очень красивой девчонкой из клуба», а я встреч постоянно избегал.
– Она действительно хорошенькая. Даже красивая. В следующий раз приведу, хотя бы разок поговори с ней. Она тебе непременно понравится.
– Ничего не выйдет, – ответил я. – Я слишком бедный, чтобы дружить с подругами из твоего института. Денег нет, разговоры не клеятся.
– Да нет же, она очень скромная. Совсем не такая, как все. Никого из себя не строит.
– Что тебе стоит встретиться хотя бы раз, Ватанабэ? – сказал Нагасава. – Совсем не обязательно с ней спать.
– Естественно. Не нужно ее трогать. Она еще девственница.
– Как прежняя ты.
– Да, как прежняя я, – улыбнулась Хацуми. – Ватанабэ, бедный ты или какой, не имеет значения. Да, есть у нас в группе заносчивые упертые девицы. А остальные вполне нормальные, – обедают в студенческой столовой за двести пятьдесят иен.
– Знаешь, Хацуми, – начал я, – в нашей – комплексы трех видов: «А», «В» и «С». «А» – сто двадцать иен, «В» – сто, «С» – восемьдесят. Если я иногда беру ланч «А», на меня сморят, как на врага народа. Кому не по карману даже «С» перебиваются «рамэном»[41]. Вот такая у нас школа. И ты по-прежнему считаешь, нам будет о чем говорить?
Хацуми расхохоталась.
– Как дешево – хоть самой иди. И все-таки, Ватанабэ, ты – хороший человек. Думаю, вы найдете общий язык. Ей непременно понравится стодвадцатииеновый обед.
– Да ну? – засмеялся я. – Кому это может понравиться? Другого нет, вот и едим.
– Не суди о нас по обертке, Ватанабэ. Даже в школе расфуфыренных девиц немало тех, кто серьезно относится к жизни. Не думай, что все они мечтают о парнях на спортивных машинах.
– Ну это само собой, – сказал я.
– У Ватанабэ уже есть любимая девушка, – прервал разговор Нагасава. – Но этот человек не говорит о ней ни слова. Как ни раскручивай его – рот на замке. Тайна, покрытая мраком.
– Правда? – спросила у меня Хацуми.
– Правда. Но никакая это не тайна. Просто слишком запутанная история, и мне о ней говорить бы не хотелось.
– Безответная любовь? Обращайся, могу дать совет.
Я сделал вид, что пью вино.
– Видишь – ни слова не вытянешь, – потягивая третью порцию виски, сказал Нагасава. – Этот человек если решил молчать, ни за что не заговорит.
– Жаль, – сказала Хацуми, отправляя в рот нанизанный на вилку кусочек паштета. – Понравься тебе та девушка, могли бы устраивать парные свидания.
– А напиваясь, могли бы меняться, – добавил Нагасава.
– Не мели ерунды.
– Никакая не ерунда! Ты нравишься Ватанабэ.
– Это разные вещи, – спокойно сказала Хацуми. – Не такой он человек. Он бережно относится к своему. Я это вижу. Потому и собиралась познакомить с подругой.