льный на уши ставили?
Молча киваю. Сидим в баре «Цапля», попиваем легкое винцо, чтобы растянуть совместный процесс накачивания до бровей. Виски, или там джин — пойло для молодых, что все делают в темпе. Быстро пьют, как будто опаздывают куда, быстро ввязываются в драки с пехотными, что стекаются в Марв из окрестных полевых лагерей, быстро цепляют девок и не успевают оглянуться, как увольнение закончилось, а всех воспоминаний — краткий миг, пока ты был трезвый, да занавески в номере массажного салона поутру. Мы с Гусом — старая гвардия, мы уже можем позволить себе проделывать все вышеназванное и еще много чего кроме этого, с расстановкой, смакуя детали. Мы и проделываем.
«Цапля» — заведение для сержантского и подофицерского состава. Ходят сюда все, кому не лень, но в основном его облюбовали технари из авиакрыла дивизии. Ребята они все мирные, и хоть посматривают на нас, полевых просоленых сусликов, слегка свысока — как же, специалисты, мать их, но все же мы их не трогаем. Да и вообще, сержанты в драку лезут не так часто, как рядовые. Положение обязывает соблюдать солидность. Разве что повод шикарный выпадет — ну, там, какой-нибудь оружейник спьяну стул заденет, или пальцем в грудь ткнет, перепутав с кем-нибудь, или просто сдуру, не в силах ни взгляд сфокусировать, ни выматерить как следует. Тогда конечно. Тогда на спектакль сбегаются посмотреть, кому не лень, даже коменданты не всегда спешат вмешаться, ожидая конца представления. Если бы зубы, выбитые здесь у летунов за многие годы, могли прорастать, то сквер за баром представлял бы собой непроходимые бамбуковые заросли. И еще далеко не все сержанты-морпехи такие мирные, как я. Поэтому нас оглядывают свысока только тогда, когда мы отвернулись, а так все больше норовят проскочить мимо, опустив глаза. Иногда репутация отморозков — полезная штука. Помогает общаться с другом без помех.
— Много на счет записал? — интересуется Гус.
— Да нет, парочку всего.
— Маловато, — сомневается Гус. — Говорили, вы там чуть ли не в капусту черных крошили.
— Так то черных, — говорю я. — Их начальство за людей не считает, на счет они не идут. Разве что если с бомбой на поясе или с пушкой. А таких мало попадалось — нацики таких и без нас пачками отстреливали.
— А мы вот в патрулях настреляли дичи, — задумчиво говорит Гус. — Парни мои огребли халявы.
— Потерь нет?
— Куда ж без них, — усмехается Эрнесто. — Без потерь народ расслабляться начинает. Потери нам мотивацию обеспечивают. Одного моего снайпер в ногу подстрелил, еще один ловушку проворонил.
— Выжил?
— Ему ни хрена, ни царапины, а второй номер его с контузией валяется. Все бы ничего, да заикается теперь, сволочь. Пока доклад сделает, партизаны уже кофе дома попивают. «З-з-десь Т-т-т-рент. Им-м-м-мели к-к-контакт…» — передразнивает Гус невезучего.
Невольно улыбаюсь. Гус — тот еще комик, хотя и повод он выбрал для шутки — закачаешься. Вино пробуждает во мне аппетит.
— Кэтти, нам бы горячего, — прошу пробегающую мимо официантку.
— Есть тушеные в сметане овощи, есть телячьи отбивные, есть свинина в горшочках, — отвечает она, выставляя пиво на соседний столик.
Смотрю на Гуса. «Отбивные?» Эрнесто пожимает плечами — все равно, мол.
— Давайте отбивные, милая. И еще вина.
— Хорошо, сержант, — деловитая крепкотелая девушка мчится дальше.
— Ну, и как тебе тут? Освоился? — спрашивает Гус.
— Да будто и не уходил вовсе. Все такое же. Взводный только мудак резьбовой, ну да это пройдет — мы у него первый опыт. Сам знаешь, хорошего начальства не бывает.
— Это точно. Я сам такой, — смеется Гус.
— А тебе как, не надоело еще?
— Надоело, не надоело, какая разница? Выбора-то все равно нет. К тому же, еще пара лет — и я пенсионер. Хочу вот омоложение пройти. Пока служу, половина — за счет Корпуса.
— На молоденьких потянуло?
— Да пошел ты, — беззлобно огрызается Гус.
— Жениться-то не думаешь?
Гус не спеша допивает стакан. Облизывает губы. Склоняется ко мне.
— Тут такое дело. Вроде как женат уже я. Неофициально, правда…
— И давно?
— Года три будет. Она администратор в нашем супермаркете. Хорошая деваха. Что-то такое в ней… — Гус шевелит в воздухе пальцами. — Ну, не передать. Я даже пить почти бросил. Не нужно стало.
— Зовут-то как?
— Ильза. Если ухмыльнешься, зубы выбью. Любит она меня, хотя смотрю на себя со стороны — за что вроде?
— С чего мне ухмыляться? — серьезно отвечаю я. — Ты мужик солидный, с деньгами. Таких бабы любят. Просто мы все кобелиться привыкли, а как остановишься — только выбирай.
— Нет, я тебе точно зубы выбью, — вздыхает Гус, вертя в пальцах пустой стакан. — Как был ты циник, так и остался. Жизни радоваться надо.
От удивления я чуть не поперхнулся вином.
— Гус, ты ли это? Мы в Корпусе, не забыл? Тут все циники. У нас ведь все просто: спустил курок, и дела нет ни до чего.
— Херня все это. Жизни радоваться надо. Я это с Ильзой понимать начал. Приходишь домой, измудоханый весь, грязный, а она тебя встречает, целует, стол накрыт, и смотрит, как ем, и сама без меня не ужинает. А потом болтаем с ней ни о чем, и так легко, что словами не передать. Мне с ней без всякого траха в кайф.
Он замолкает, ждет, пока официантка выставляет на стол тарелки. Благодарит ее кивком. Разливает вино по стаканам.
— Она ребенка от меня хочет, а я все тяну. Боюсь чего-то. — признается Эрнесто.
— Дела… — только и могу сказать я.
— А ты сам? Как твоя подруга? Ника, кажется? Видишься с ней?
— После того, как обложили меня, поссорился с ней. У нее уже и жених есть. Настоящий, мне не чета. Адвокат. Сытый такой, с бородкой.
— Жалко. Деваха высший класс. Слушай, дурень, а пошли ко мне? Я тебя с Ильзой познакомлю. Что мы, у меня не выпьем? — он презрительно качает бокалом.
— Да нет, старик, извини. Не хочется что-то. Давай уж тут посидим, — меньше всего мне сейчас хочется видеть чужое счастливое гнездышко.
— Ну, как знаешь, — легко соглашается Гус.
И весь вечер мы накачиваемся с ним вином, травим друг другу сальные анекдоты и громко хохочем, не обращая внимания на косые взгляды за спиной.
В одиночестве брести по Цветочному бульвару ночью — только нервы себе тревожить. Среди ярких разноцветных огней льется сплошной людской поток, словно где-нибудь в увеселительном районе Зеркального в ночь на воскресенье. Повсюду довольные лица, беззаботные женщины в вызывающих одеждах, лица вспыхивают улыбками. Если присмотреться — отличия от увеселительного района все же есть — не меньше половины присутствующих носят ту или иную форму, а вдоль тротуара туда-сюда курсируют моторизованные патрули с хмурыми военными копами. Такая их судьба — службу свою поганую тащить, когда все веселятся.
Вечер удивительно хорош, легкий теплый ветерок шевелит ветви, небо, чистое от туч, играет переливами Спирального созвездия. И все бы хорошо, да вот не знаю я, куда податься, а толкаться среди веселой толпы в одиночестве — то еще удовольствие. Грустинка какая-то завязла глубоко внутри, хочется посидеть в тихом месте, или поговорить с кем неспешно, по душам, да только нет такого места сегодня в Марве. Все заведения забиты до отказа, гул и гомон такой, что собеседнику кричать приходится, даже в массажные салоны очередь и девочки расписаны на часы вперед. Форт-Марв отрывается напоследок, словно последние дни живет, гудит голосами, наперебой обсуждая недавние перестрелки и зачистки местности.
Потихоньку схожу с ума. Потому как, несмотря на поздний час мне не терпится позвонить единственному человеку, кого я сейчас хочу видеть. Госпоже лейтенанту. Господи прости, свинство какое! Я совсем мозги растерял. Так я думаю про себя, а руки, тем временем, достают коммуникатор и набирают необходимый код. Почти полночь! Сердце колотится, грозя продолбить туннель наружу. Что я ей скажу? Каким идиотом буду выглядеть?
— Лейтенант О'Хара, слушаю вас, — лицо Шар вовсе не сонное, чего я сильно опасался. Она внимательно смотрит на меня. Глаза чуть прищурены. Узнает. — Трюдо? Что случилось? Тревога?
— Добрый вечер, мэм. То есть, доброй ночи… — я совсем смешался. «Доброй ночи» — вроде как пожелание спокойного сна. — Мэм, ничего не случилось. Простите, что разбудил вас. Черт под руку толкнул. Я уже жалею, что позвонил.
— Ага, значит, все-таки не тревога… — она заметно расслабляется. — Тогда в чем дело? Давайте без предисловий, Трюдо. Я уже поняла — вам неловко за поздний звонок, и вы обычно более воспитаны. Так что можете перейти прямо к делу.
— Черт возьми вашу прямолинейность, лейтенант, мэм! — я совсем смешался и уже не соображаю, что несу. Была не была! — Дело у меня простое, мэм, я решил воспользоваться вашим предложением. Помните, в Зеркальном? Я приглашаю вас. Ночью в бассейне здорово.
— С вами не соскучишься, Ивен… — она даже игнорирует то, что я только что послал ее к черту. Или делает вид, что игнорирует. — Бассейн? Ночью? Не пейте больше.
Раз решившись, я иду до конца. Теперь меня танком не остановить. Я почти успокоился — самое страшное позади. Набираю воздуха.
— Мэм, не в моих правилах звонить даме спьяну, да еще и ночью. Немного легкого вина — не в счет. Разумеется, я понимаю, вы можете быть заняты. У вас могут быть личные причины для отказа. В конце концов, вы можете просто сослаться на субординацию.
— Не буду я ни на что ссылаться, — говорит она. — Тем более, что я сама вас обнадежила.
— Это значит — да?
Она смеется, наблюдая за моей озадаченной физиономией.
— Ивен, вы ведете себя неприлично. У вас на лице все написано. Если нам встретится комбат, я окажусь рядовым в наряде у мусоросборника.
Тщетно стараюсь сдержать улыбку. Рот у меня сейчас точно до ушей. Представляю, как глупо сейчас выгляжу, и все равно улыбаюсь, словно миллион выиграл в Военную лотерею.
— Извините, мэм… Шармила. Я сделаю самую постную рожу, на какую способен. За вами заехать?