— Совесть у вас есть? Дайте даме собраться. Не могу же я в таком виде выйти в свет.
— Осмелюсь напомнить, Шармила, для бассейна косметика — лишнее.
— Отставить пререкания, сержант!
— Есть, мэм!
— Ждите меня там, где стоите. Вы на Цветочном, кажется?
— Точно, мэм. На перекрестке с Ватерлоо.
— Ну, вот там и ждите. Постараюсь вас не задержать.
— Буду ждать, даже если вы к утру явитесь, — заверяю я.
— Постараюсь до этого не доводить, — она улыбается мне открытой улыбкой, совсем простой, абсолютно не эротичной, но от этого она только ближе становится, будто знакомы с нею давным-давно.
В ожидании О'Хара с комфортом устраиваюсь на резной лавочке. Мне хорошо виден перекресток, так что ее такси я не пропущу, точно. От скуки разглядываю веселящихся прохожих, стараясь не слишком демонстрировать свое внимание — драка и разборки с военной полицией мне сейчас ни к чему. Встречаются любопытные экземпляры. Вот молодой пехотный лейтенант, судя по полевому комбинезону, из одного из лагерей в округе, знакомится с планетой, вожделенно дефилируя под руку с шикарной полногрудой блондинкой. Все его устремления написаны на простоватом лице, он натужно шутит, блондинка с готовность смеется, вот только облом у него после выйдет — факт, потому что мест в гостиницах сегодня нет как нет, а грудастая — кукла для выхода из категории «для господ офицеров», она не девочка по вызову, хотя за определенную мзду все они не прочь, но апартаментов у нее нету, а для случки в кустах у нее слишком высока самооценка. Так сказать, категория не та. Так что все у них кончится парой бокалов вина в простеньком ресторанчике. Или вот этот пьяненький бравый морпех, что шарит глазами по толпе, выискивая пару. С этим тоже все ясно. Нет тут для него свободной половинки, и с минуты на минуту кого-нибудь ревнивого зацепит его взгляд, направленный на спутницу, и вот уже перепалка, да еще при даме, а там и до кулаков недалеко, потом женский визг, топот патруля, и баиньки на гауптвахте, да еще минус половина оклада. А вот дамочка, стройная, изящная, на шпильках, звонко цокает себе по брусчатке, оглядываясь по сторонам, то ли пару потеряла, то ли ищет кого. Чудо из чудес — одна! Жена какого-нибудь офицера, наверное, стать не чета служебным девочкам. На нее оглядываются. Одинокая красивая женщина в такой вечер — нонсенс, и долго ей быть одной не придется. Скучающий морпех сразу делает на нее стойку, устремляется вперед сквозь поток прохожих. Взгляд дамочки, меж тем, падает на меня, и она машет мне рукой. Мне? Я удивленно оглядываюсь. Рядом никого. Внезапно приходит понимание происходящего. Бог ты мой, это же моя лейтенантша! Вскакиваю, проклиная свою невнимательность. С чего я взял, что она приедет на такси?
— Добрый вечер, мэм. Я вас не узнал, — говорю я смущенно. И тут же подошедшему морпеху-одиночке: — Извини, дружище. Это за мной.
Морпех, хоть и пьяненький, все же врубается. Смотрит на О'Хара, на меня. На мои петлицы. Разводит руками, поворачивается кругом и шлепает себе дальше.
— Ивен, мы не на службе. Давайте без формальностей, ладно? — улыбается лейтенант.
— Есть, мэм! — козыряю я шутливо. — Мы договорились, что ваш интерес к плаванию — чисто профессиональный.
— А что, зерно в этом есть. Я всегда могу сказать, что брала у вас уроки плавания. Морскому пехотинцу не к лицу плохо плавать, верно? — смеясь, она берет меня под руку и увлекает за собой.
Мы лавируем в толпе гуляющих, и мне изрядно надоедает уворачиваться от встречных-поперечных, однако тепло ее тела рядом искупает все неудобства. В такой обстановке и поговорить-то не получается. Она буксирует меня на параллельную улицу, чудо, какой классный буксир, энергии у нее — через край. Тут народу поменьше. Идем, не спеша, дружно решив не брать такси. Только сейчас до меня доходит, что я, черт меня подери, осмелился пригласить женщину-офицера на свидание. Ибо, если это не свидание — я съем свою шляпу. Похоже, О'Хара тоже слегка не в своей тарелке.
— Шар, вы действительно не сердитесь за поздний звонок?
— Да ладно вам, Ивен! Сколько можно, — улыбается она. — Если бы я хотела отказаться — я бы сделала это с легкостью, не сомневайтесь.
— Позвольте считать ваше заявление комплиментом.
— Ночь сказочная, — говорит О'Хара. — Как будто и нет войны совсем.
— Согласен. Только вот война всюду ощущается — и веселье это истеричное, и толпа чужих пехотных невесть откуда. Да и вот те игрушки в мирный пейзаж не вписываются, — я киваю на тусклые стволы зенитного артавтомата, которые матово блестят в свете фонарей.
— Давайте больше не будем о войне, — просит она. — Мне так беззаботно сейчас. А вы правда поучите меня плавать?
— Чудес не обещаю, но сделаю, что смогу. Надеюсь, вы послушная ученица.
— О, я очень старательна! Не люблю учиться, но когда приходится этим заниматься, делаю это просто отлично. Думаю, вы не слишком устанете от меня.
— Ну что вы, Шар. Не кокетничайте. Разве от вас можно устать? — возражаю я.
Она смотрит на меня немного искоса. Снизу вверх. Испытующе так. Молчит и улыбается мягко. Рука ее крепка и невесома одновременно. Так бы и бродил с ней всю ночь.
Шар рассказывает мне, как училась в университете. Как потешно к ней клеился моложавый преподаватель математики. Как с группой сокурсников ходили в походы в карстовые пещеры, и как однажды она отбилась от группы и целый день блуждала одна в подземных лабиринтах, а потом выбралась на поверхность в незнакомом месте. Она говорит и говорит, постепенно забывая, где находится, глаза ее блестят, она улыбается восторженно, словно девчонка, потом она отпускает мою руку и начинает увлеченно жестикулировать. Она теряет постепенно плавную, выверенную, корректную речь, она сыплет совершенно необидными и не пошлыми жаргонизмами, студенческо-корпоративный слэнг из ее уст звучит, словно стихи. Я слушаю, боясь вставить хоть слово, чтобы не прервать ее откровения, не спугнуть ненароком. Раскрепостившись, сняв невидимую броню женщины-офицера, она превращается в живое, непосредственное существо. В восхитительную женщину, к которой так и тянет прикоснуться, чтобы убедиться — она настоящая.
«Ей всего — то тридцать. Совсем молодая еще», — думаю я. Кажется, с сожалением думаю, потому что мои тридцать — я уж и забыл, что чувствовал тогда, как жил, и все равно — мои тридцать уже давно позади и на женщин теперь я смотрю все больше созерцательно. И злюсь на себя за это, потому как кобелизм — моя неотъемлемая черта, но вот нет чего-то в башке, хоть убей, и все больше говорить хочется, хотя иногда глазами тайком по привычке ощупываю ее фигуру, цепляюсь за ее выпуклости, и глушу в себе мальчишеский порыв — развернуть ее лицом к себе, прижать грубо, пробежать ладонями по всему ее гибкому телу, измять, как цветок.
К бассейну приходим незаметно, словно и не прошли полгорода. В этом районе пусто, заведений в округе нет, и город шумит где-то за поворотом, просвечивая разноцветными огнями сквозь кроны деревьев. Сонный дежурный в холле, сразу видно, тут не аншлаг. Быстро переодеваемся, встречаемся у входа в зал. Сторона для рядовых ярко освещена, у бара гуляет какая-то веселая компания, пользуется пустотой, отрывается по полной. Многоголосый смех, я бы даже сказал — гогот, отражается от воды.
— Может быть, лучше пойдем на нашу сторону? — неуверенно интересуется О'Хара. — Там никого.
— Если пригласите — с удовольствием.
Мы перелезаем через невысокое ограждение «для господ». Служащий смотрит на экранчик сканера. Кивает приветственно.
— Все в порядке, лейтенант. Прошу.
— Этот господин со мной.
— Хорошо, мэм. Включить свет?
О'Хара вопросительно смотрит на меня. Над дальней стенкой царит полумрак. Только редкие светильники у дна, да отсветы из соседнего отделения разбавляют тьму.
— Оставьте так, если можно, — прошу я. — Так вполне уютно.
— Только нырять без освещения запрещено, — предупреждает парень.
— Не волнуйтесь, мы правила знаем, — успокаиваю я.
Служащий скрывается в темном коридоре. Остаемся одни в уютном сумраке, если не считать звуки веселья, доносящиеся через бортик. Зеленовато-серая вода, едва разбавленная желтыми подводными фонарями, придает помещению этакий романтический флер.
— Ну что, поплыли? — спрашивает О'Хара.
— С удовольствием, Шар.
Мы опускаемся в воду и плывем по соседним дорожкам. Я неспешно гребу, стараясь не обгонять ее, О'Хара, наоборот, старается показать мне, на что способна. Плавает она, кстати, вполне сносно. Хотя это не удивительно — иначе она бы из офицерской школы пробкой вылетела.
— Шармила, не нужно выкладываться, — прошу я ее.
Она сбавляет темп.
— Почему?
— Получайте от процесса удовольствие. Вода — ваш друг. Представьте, как она проходит сквозь вас и смывает все печали. Плывите не спеша, но отдавайтесь движению полностью. Распрямляйте тело до конца и скользите.
Она смотрит на меня удивленно. Пробует. Сбивается на барахтанье. Снова пытается. Тело ее, покрытое почти прозрачным в воде купальником, подсвеченное снизу, тюленем скользит в толще воды. Как могли ее ноги показаться мне суховатыми? Они просто великолепны! Стараюсь на разглядывать ее, точнее, стараюсь, чтобы это не выглядело слишком явно. Темнота помогает маскировать мои жадные взгляды.
— Еще резче! Спина прямая! Выдыхайте медленно! — подбадриваю я ее.
Она действительно легкая ученица. Старательная, но не зубрилка. Понимает меня с полуслова. Плаваем от бортика к бортику минут тридцать, пока она не сдается.
— Передохнем?
— Конечно, Шар. Вы и так долго продержались.
— Терпеть не могу, когда мне льстят, — отмахивается она.
— Никакой лести. Вы неплохо чувствуете воду.
— Вы поплавайте пока без меня. Я вымотала вас, наверное, — улыбается О'Хара.
Я ввинчиваюсь в воду. Лечу в полутьме двухударным кролем. В темпе прохожу туда-обратно, перехожу на брасс. Тело горит и просит добавки. Вода придает мне силы и словно расступается передо мной. Пятна фонарей под водой качаются перед глазами размытыми дугами. Я испытываю настоящий, ни с чем ни сравнимый кайф, словно дельфин, попавший в родную стихию после долгого перерыва. Я играю и кружусь в диком кураже, демонстрируя