благосклонной самке свои достоинства. Я рассекаю воду тредженом. Я выпрыгиваю над водой в энергичном баттерфляе. Я ныряю и с десяток метров плыву под водой, и в заключение торпедой выметываюсь на стенку, обрушив на мозаичный мягкий пол поток воды. О'Хара сидит, обняв колени и не спускает с меня глаз.
— Вы просто артист, Ивен, — наконец, говорит она.
— Вы преувеличиваете, Шар. Но я рад, что вам понравилось.
Некоторое время мы сидим рядом, болтая ногами в воде.
— В Древней Греции человек, не умевший читать и плавать, считался невежественным, — говорю я.
— По меркам древних греков, Ивен, вы профессор, не иначе.
Смех ее задевает внутри меня какие-то струнки, я подвешен на этих струнках, как деревянная суставчатая кукла, и управляет она мною не хуже опытного кукловода. Мне хочется обнять госпожу лейтенанта или просто взять за руку, такая она сейчас близкая. Но я понимаю: это предел, за который лучше не переступать. Как там намедни говорил Гус: «без всякого траха в кайф». Или что — то вроде. Когда я рядом с Шармилой, Ника отпускает меня, не тревожит больше. Дай ей Бог счастья, за все, что она для меня сделала. Я был с нею счастлив целый год, это само по себе не мало. Добрая память о моей длиннолапой кошке — все, что мне осталось. И мне так легко от этого, что хочется глупости делать. Мы болтаем с Шар просто так, ни о чем. И понимаем, что вот-вот начнем о личном, наши занятия плаваньем — глупейший предлог, наивный обман окружающих, и нас тянет друг к другу, но проклятые условности не позволяют перешагнуть рамки. Нас словно силовой барьер разделяет. Говорить можно, а прикоснуться — никак. И смотрит она на меня искоса так, словно видит насквозь, и улыбается грустно, читая мои глупые мыслишки.
— Выпьете чего-нибудь? — интересуюсь я.
— Не знаю. Чего-нибудь легкого. Лучше минеральной воды.
Бар на нашей половине не работает, так что я пулей перемахиваю на другую сторону и проталкиваюсь между пьяных верзил к стойке. Бармен выслушивает мой заказ с кислой физиономией. Да уж, на мне ты много не заработаешь, парень.
Мы устраиваемся в проточных ваннах с теплой водой. В этом углу света почти совсем нет. Глаза О'Хара — блестящие точки в полутьме. Я улыбаюсь, глядя на нее.
— У вас глаза в темноте светятся, Шар. Как у ведьмы. Или как у кошки, — со смешком говорю я в ответ на ее немой вопрос.
— Ну, знаете, Ивен! Впервые мужчина ухаживает за мной, называя ведьмой, — притворно возмущается она.
— Ведьма — это комплимент. Вроде породистой стервы. Некоторым женщинам нравится. Очевидно, вы не тот тип.
— Что с вас взять. Все морпехи — мужланы! А так все хорошо начиналось…
Мы смеемся и продолжаем никчемный треп. Просто так. Я будто вне времени, мне сейчас все по барабану. Только бы эта ночь не кончалась.
— Ивен, у вас ведь есть жена в Зеркальном? Ну, или гражданская жена. — внезапно, без перехода, интересуется О'Хара, глядя на воду.
— С женой я в разводе. С гражданской — тоже.
— Мне показалось, вы были чем-то расстроены в гостинице, когда говорили по коммуникатору.
— Да как вам сказать…
— Если не хотите, отвечать не нужно, — говорит она, по-прежнему не отрывая глаз от воды.
— Я с дочерью говорил. Большая уже — пятнадцать ей. Сто лет ее не видел. А потом с Никой.
— Ника — эта ваша жена?
— Скорее подруга. Хотя… мы с ней год вместе прожили. Наверное, можно сказать, что и жена, — немного помолчав, добавляю: — Была…
— Простите, что разбередила вас, Ивен, — тихо произносит Шармила.
— Все в порядке. Я сам ее спровадил, когда началась черная полоса.
— Полоса?
— Полоса неудач, — поясняю я. — Склад сгорел вместе с товаром, страховка накрылась, потом обвинение в коррупции. Плюс невыполненные обязательства перед партнерами. Покатилось как-то все. Я решил, что ни к чему ее во все это впутывать. Корпус с призывом выручил меня крупно. Я бы сейчас уже кровью в шахте кашлял.
— Вы ее любите, Ивен?
Молча смотрю на нее. Она упорно не смотрит мне в лицо. Губы ее напряжены. Я боюсь признаться, что Ника да, она моя, она клок сердца с собой забрала, но вот что со мной сейчас творится, сам понять пытаюсь. И дать однозначный ответ в присутствии Шар — значит выбор сделать. И я проявляю малодушие.
— Уже не знаю. Она выходит замуж, так что в любом случае — это не важно. Вы по службе интересуетесь, Шар?
Она, наконец, поворачивает голову. Глаза ее снова отражают далекий свет. Она качает головой.
— Ну что вы, Ивен. Какая служба, в самом деле. Что же вы такой недоверчивый? Или это просто броня? Не подходи, укушу?
Я улыбаюсь грустно.
— Хотите еще поплавать?
— Попозже. Давайте так еще посидим.
Она ложится на спину, забрасывает руки за голову. Вода струится по ее телу, купальник снова прозрачен, я вижу каждую ее черточку, даже пятнышки сосков могу разглядеть, если мне в темноте не привиделось. Я поздно спохватываюсь, она повернула голову и смотрит на меня в упор, кажется, она видит в темноте, я смущенно улыбаюсь, застигнутый на месте преступления, что еще остается. Она меня провоцирует.
— В официальной части вашего файла сказано, что вы не замужем. Это верно?
— Конечно, верно. Предвосхищая ваш следующий вопрос, Ивен, я живу одна, постоянного сожителя не имею.
— Что так?
Удивительно, что ей не приходит в голову послать меня с моими вопросами.
— Да так как-то. Жила в гражданском браке после университета, муж мой — молодой преподаватель, учился на пару курсов старше меня. Когда в офицерскую школу пошла, он меня не понял. Расстались.
— Как странно…
— Что именно? — она приподнимается на локте, смотрит пытливо.
— Да все. Вы пошли в армию, наплевав на мнение близкого человека. Он остался один, хотя вполне мог жить с вами в служебной квартире.
— Видимо, мы были недостаточно близки, — говорит она задумчиво.
— Да куда ближе-то? Вы ведь не просто соседи!
Взгляд ее становится удивленным.
— Извините, Шармила. Несет меня что-то…
— Все в порядке, Ивен. А вы страстный человек. Вы способны удивить.
— С вашего позволения, Шар, я немного поплаваю, — говорю я и ретируюсь в воду остудить голову.
Марв немного поутих за пару часов. Праздный народ забился под сияющие вывески. Прогуливаясь под руку, мы медленно идем по цепочке ярких уличных фонарей. Их желто — красные огни, пробиваясь через зелень деревьев, расцвечивают палубу размытыми узорами.
— Не хотите куда-нибудь зайти, Шар?
— А вам этого хочется?
— Если вы не слишком устали.
— У меня трехдневный отпуск, отосплюсь завтра. Вот только сегодня все приличные заведения переполнены.
Я не знаю, что мне такого сказать и что сделать, чтобы эта женщина побыла со мною рядом еще немного. Не было у меня таких проблем раньше. Все получалось как-то само собой. А сейчас — я будто наркоман какой. Не могу от нее оторваться, и точка.
— Вечер получился волшебный, Шармила. Спасибо вам.
Вместо ответа она прижимается ко мне теснее. И улыбается. Я ее не вижу, ее улыбку, просто чувствую. Стараюсь идти помедленнее, чтобы не разрушить ощущение ее близости. Черт меня возьми, да что это со мной?
— Вы сейчас на базу, Ивен?
Я представляю, как упаду на жесткую шконку в пустой гулкой казарме, освещенной тусклым дежурным светом. Контраст с действительностью получается такой, что я даже вздрагиваю.
— Только не туда, — убежденно говорю я. — У меня законные трое суток, и на базу я — ни ногой.
Она снова улыбается, думая о чем-то своем, на этот раз я поворачиваю голову и вижу ямочки на ее щеках.
— Если у вас нет других планов, я могу пригласить вас в гости, — неожиданно говорит она. Бросает на меня быстрый взгляд и добавляет: — Это не то, что вы подумали, Ивен. Спать будете в гостиной, на диване.
Наверное, моя обиженная физиономия говорит сама за себя. О'Хара заливисто смеется.
— Я просто расставляю все точки над «i», — поясняет она сквозь смех. — Я вовсе не хотела вас обидеть, Ивен.
Губы мои растягиваются в улыбку сами собой. Вечер с Шар не кончается — что может быть лучше?
— Знаете, после такого вечера неплохо было бы подкрепиться. Я чувствую себя обязанной. За урок плавания в особенности. Тем более, что с рестораном я вас продинамила, — «динамила» вылетает из нее настолько естественно, словно я говорю со старшекурсницей где-нибудь в студенческом кампусе. — Так что позвольте я угощу вас домашним ужином. Не лучшее время для еды, моего диетолога хватил бы удар от такого распорядка. Но мы солдаты, нам ведь не привыкать питаться, когда есть возможность, верно? Я решила — приготовлю вам дахи маччи.
При упоминании о еде, я ощущаю голод. Будто и не ужинал сегодня с Гусом.
— Это верно. Жуем все, что шевелится. А это, что вы назвали, оно летает или ползает? — осторожно интересуюсь я.
О'Хара хитро смотрит на меня. Испытывает мое терпение, явно наслаждается моим любопытством.
— Это плавает, — наконец, отвечает она. — Я с Кришнагири Упаван, с индийской планеты, не забыли? Вы путаете индийскую кухню с китайской. Дахи маччи — блюдо из рыбы.
— Сырой?
— Ивен, я похожа на японку? Это не японская и даже не корейская кухня. Это — индийская. Мы не едим рыбу сырой.
— Вы и на индианку не похожи, Шар, — честно признаюсь я. — А из ваших рук я съем даже сырого ежа.
— Смелое утверждение, — щурится она. — Надо подумать…
— Рыба вполне подойдет, не утруждайтесь, Шармила, — быстро добавляю я.
— Ну-ну. А на закуску, — она продолжает возбуждать мои звериные инстинкты, — я приготовлю пакоры с таматар чатни.
— Не ожидал от вас, Шармила, — скорбно говорю я.
— Жареные в тесте овощи с соусом, напоминающим томатный, только во сто крат вкуснее, — с улыбкой переводит она.
— Шар, вы просто искуситель какой-то. Но продукты за мой счет, — пробую я поторговаться.
— Боитесь показаться невоспитанным? Я вас разочарую — специй, которые я использую, тут не продают. Так что придется вам смириться с ролью гостя.