— Двое в наряде, двое — отдыхающая смена. Остальные — в увольнении. Без происшествий, сэр! — докладывает капрал.
— Без чинов, Трак. Что слышно?
— Разное говорят, садж. Но одно точно — последние деньки гуляем. Вчера морские транспорты подошли. Чего уж теперь неясного.
— Да уж, понятно… Ладно, тащи службу. Послезавтра сменю тебя. Отбой.
— Счастливо, Ив.
Прячу коммуникатор в карман. Вроде и без толку звонил, а все полегче, как будто домой заглянул. Транспорты, значит. Теперь понятно, высадка с моря. Опять пару суток блевать от качки в десантных отсеках. Весело. Но хоть какая-то определенность. Морской десант — это серьезно. Морской десант — это настоящая война. Настоящая война — это трупы, необязательно от огня противника, просто когда копится критическая масса сложноорганизованных войск, смерти идут потоком — то автодоктор с ума сойдет и наширяет какого-нибудь бедолагу до смерти, то самопроизвольное срабатывание ракеты на подвеске, или у кого-нибудь граната в режиме растяжки из рук выскользнет, или летуны с целью ошибутся. Про всякие переломанные люками-аппарелями конечности и говорить не стоит. А уж когда в ответ стрелять начнут — только держись. Галечный пляж у номерной деревушки на Форварде, как голофото отличного качества — насмерть отпечатан в моих мозгах.
С наслаждением подставляю тело водному массажеру. Душ у Сары оборудован — закачаешься. Остатки тревожного сна исчезают в решетчатом полу, вместе с потоками теплой воды. Тело мое играет мышцами. Война — лекарство от старости, средство от ранних морщин. Война — удел вечно молодых. Способ открыть личный счет, приобщиться к великому таинству смерти, и все это — за чужой счет, в режиме бесплатного ознакомления. Приезжай сам, приезжай с друзьями, пошли снимок своей девушке, стань первым по-настоящему крутым парнем в своем городке. Поток вербовочного бреда топит меня не хуже океанского прибоя во время высадки в пешем строю.
— А вот и я, — объявляю я Саре, спускаясь вниз, в уютную гостиную.
— Будете обедать, Ивен?
— Не откажусь, Сара, спасибо.
Потом мы чинно сидим за столом, и Сара хлопочет надо мной, щебечет что-то, стараясь меня расшевелить. Я ем, не чувствуя вкуса. Механически благодарю хозяйку.
— Очень вкусно, Сара, спасибо, — говорю я.
Женщина вспыхивает довольным румянцем, словно я сказал невесть что, улыбается просто, открыто. То ли работает недавно и не привыкла еще, то ли наоборот — опытная тигрица, умеет скрывать чувства и настраивать себя на отзывчивость.
— Хотите, я вам поставлю новый фильм? — интересуется она. — Нам недавно доставили, «Сага о витязе», очень хороший звук, стопроцентное ощущение присутствия, уровень интерактивности — шестьдесят процентов. Всем нравится.
— Может позже, Сара, спасибо. — Я наливаю кофе, на этот раз настоящего, не суррогатного, добавляю сливок, откидываюсь на спинку стула. — Все хорошо, не беспокойтесь. Я посижу так, не возражаете?
— Конечно, Ивен, как скажете. Я приготовлю сауну, если будет желание, можете пройти процедуры. Я сама помогала проектировать.
— Спасибо, дорогая. Попозже.
Она улыбается и оставляет меня одного. Специалисты по психологической разгрузке — чуткие ребята, понимают, когда надо жать, а когда просто дать клиенту отстояться. Попиваю кофе, не понимая, что меня гложет. Что-то внутри засело и никак не желает рассасываться. Может, ощущение, что я вот-вот упущу что-то важное? Желание успеть насладиться жизнью, как последним глотком воздуха? О'Хара пробудила меня, отклеила от какого-то слепого следования течению. Внутри проснулось что-то живое, казалось, давно истлевшее в пепел.
Решаюсь внезапно.
— Слушаю. Ивен? — О'Хара узнает меня, приветливо улыбается.
— Это я, Шармила. Ничего, что побеспокоил?
— Ну что вы, Ивен. Я спала, как в детстве, даже что-то легкое снилось. А вам?
— И мне, — принудительно улыбаюсь я.
Собираю волю в кулак. Нервно сглатываю.
— Шармила, не обижайтесь на мою прямоту…
— Да говорите уже, Ивен, — взгляд ее становится тревожным.
— Шар, я… в общем, я очень хочу вас увидеть. Прямо сейчас. Где угодно. Вы ничего не должны придумывать. Если считаете, что это лишнее — просто скажите нет, и я вас больше не побеспокою.
— Уже знаете про транспорты? — спрашивает она.
— Знаю. Все про них знают. Шар, у меня сейчас крышу сорвет, говорите же.
— Ивен, милый, приезжайте. Прямо сейчас. Я никуда не хочу идти. Ничего, если я встречу вас у себя?
— Вы меня просто к жизни вернули. Буду так быстро, как смогу, — мне становится так легко, словно чугунная плита с груди упала. — Шар… спасибо вам.
Она только улыбается застенчиво, топит меня в своих голубых озерах. Меня сейчас от пола оторвет и унесет сквозняком в открытое окно.
— Уже уходите, Ивен? — спрашивает Сара. На лице ее сожаление. Я не заметил, как она появилась в комнате.
— Да, Сара. Спасибо вам. Простите, что не могу погостить у вас подольше. Мне очень надо идти. Очень…
Она подает мне вычищенный и отглаженный комбинезон.
— Вам у меня не понравилось? — спрашивает она, и я, наконец, понимаю причину ее тревоги. Она до ужаса боится потерять квалификацию, а с ней очередной балл в тарифной ведомости. Специалист, от которого клиенты сбегают через пяток часов, вызывает подозрения. Армия не любит непрофессионалов.
— Сара, вы выше похвал. Вы — чудесная хозяйка и просто очаровательная женщина. Мне действительно нужно уйти, и с вами это не связано. Если вы позволите, я оплачу полные сутки. С удовольствием зайду к вам еще, если будет время.
Ее отпускает, она расслабляется на глазах. Я отстукиваю дополнительную премию на считывателе, вытаскиваю карточку и прикасаюсь губами к подставленной щеке.
— Вы хороший человек, Ивен, — неожиданно говорит Сара.
Я даже приостанавливаюсь на пороге от удивления. Улыбаюсь на прощанье и выхожу вон.
Продавец-консультант в супермаркете убеждает меня, что такой огромный букет роз невозможно упрятать в коробку — у них нет подходящей. Продавец-консультант просит меня взять букет поменьше или выбрать другую упаковку. Продавец-консультант пытается предложить мне готовые цветочные букеты — красочно оформленные композиции в красивом биопластике и с подкормкой корней. Продавец-консультант — усталая девушка, изо всех сил старается мне улыбаться, но ее улыбка все больше начинает походить на застывшую маску. Продавец-консультант ненавидит меня — тупорылого упертого морпеха, я для нее — пережиток ледниковой эры, чудом выжившее ископаемое, так не похожее на улыбчивых молодых лейтенантов, перспективных холостых майоров и льстивых полуполковников. Меня окружает армия служащих в форменных одеждах. Они демонстрируют мне сладко пахнущие голограммы. Дело чести для них — клиент всегда прав, это значит, они должны продать мне то, что им нужно, но при этом я должен остаться доволен. Они атакуют меня на первый-третий. Они подключают тяжелую артиллерию — ко мне выходит заведующая отделом. Я непреклонен — я хочу именно этот букет, одиннадцать роз, не больше и не меньше, и я не хочу, чтобы на него таращился весь Марв. Я хочу вот эту красивую, прозрачную с одной стороны коробку и хочу, чтобы розы, шикарные алые бутоны, остались такими же свежими и росистыми, словно их минуту назад срезали. Я хочу, чтобы моя женщина открыла эту коробку вот тут и чтобы бутоны веером высыпали навстречу свету. Да, я понимаю ваши трудности. Я готов заплатить вдвойне. Нет, мне не нужен другой букет. Нет, я хочу именно эти цветы. Нет, меня не интересуют модифицированные тюльпаны из Маленькой Голландии. Нет, мне не нужна доставка. Мисс, я хочу то, что хочу и надеюсь, вы меня правильно поняли. Мисс, я отсюда без них не уйду, мой высохший от обезвоживания труп будет сниться вам ночами. Мисс, вы очаровательны. Я восхищен вашим терпением и профессионализмом. На месте вашего начальника, я бы предложил вам повышение — вы его заслуживаете. Спасибо, мисс. Эта роза — вам, мисс. Когда я делаю шаг на тротуар, я слышу за спиной дружный облегченный вздох.
Я выхожу из такси за квартал до ее дома. Стараюсь идти не спеша, чтобы унять колотящееся сердце. Представляю, что скажу ей, когда она откроет мне дверь. В голову лезет всякая чушь, вроде «вы сегодня особенно очаровательны, Шар» или «я боялся вас не застать». Патруль проверяет мои документы. Я, не глядя, протягиваю пехотному капралу свой жетон, и в нетерпении переминаюсь с ноги на ногу. Когда я поднимаюсь по ее крыльцу, десятки любопытных взглядов подпирают мне спину. Она открывает мне дверь, уже успела переодеться и подготовиться к встрече, она смущена невероятно, и рада мне до невозможности и одновременно это скрыть пытается и от этого только еще больше смущается. Я даже не успеваю понять, что на ней, воздух исчезает из легких, он мне сейчас не нужен, я не могу оторвать глаз от нее, я как загипнотизированный делаю шаг, она пятится, пропуская меня, я снова делаю шаг, дверь за спиной скрывает любопытные физиономии, я подаю ей коробку, которая теперь кажется мне до ужаса нелепой.
— Какая прелесть! — искренне восхищается Шармила, когда розы высовывают наружу свои алые мордашки. — Прошу вас, Ивен, располагайтесь. Признавайтесь, где вы спали сегодня? Приютил вас кто-нибудь, когда вы от меня сбежали, или так и маялись на улице?
— Ну, до этого не дошло, Шар, — смеюсь я. — Я умудрился выспаться в квартале психологической разгрузки, у милой дамы по имени Сара.
— Ох, Ивен, разобьете вы мое бедное сердце, — продолжает она пикировку. — Пока я тут от одиночества маюсь, вы согреваете бок какой-то посторонней женщине!
— Что поделать, Шар, я любвеобилен. Если я не уделю своего тепла хотя бы раз в сутки, то внутренний жар меня просто расплавит. Вас это расстраивает?
— Не то, чтобы мне это все равно было, но все же жаль, когда зря такие ресурсы растрачиваются, — она улыбается, склонив голову набок, она снова владеет собой и излучает обаяние, которым явно умеет пользоваться. Она берет меня за руку и ведет за собой. Я, наконец, вижу, что она в элегантном сером брючном костюме, крохотная золотая брошь на лацкане, холмики ее грудей рвутся из приталенного жакета и волосы — я никогда не поверил бы, если бы мне рассказали, что такие короткие волосы можно уложить в стильную при