осто невероятные вещи. Говорят, они стройны и доступны, разговаривают по-имперски, водят авто, а поцелуй в губы на улице для них — вместо «здравствуйте». Мыслей от таких сплетен больше нет, только в паху горячая волна, сейчас я готов забраться даже на Сантану из первого отделения, девушку ростом метр восемьдесят с ударом правой под шестьсот килограммов — не очень-то помогают эти патентованные витаминки «для снятия сексуального напряжения», которые раздает нам Мышь каждое утро.
— Дистанция сто метров, — передает взводный, и Рыжий немного отстает от головной машины.
Так не хочется снова влезать в душное темное нутро, но придется — шутки с зеленкой плохо кончаются. Я тяжело вздыхаю и начинаю процесс неспешного погружения, куда мне спешить? — подаю вниз винтовку, прижимаюсь брюхом к крышке люка, чтобы не цеплялись за края подсумки и лопатка за спиной, медленно, поджав зад, опускаюсь вниз на руках. Деревья надвигаются на нас сумрачной стеной, мы влетаем в узкий коридор, пять секунд — и становится почти темно, закатное солнце теряется за переплетением зелени, сплошная размытая полоса мелькает по сторонам узкой просеки, бьются всмятку о крышку люка какие-то увесистые насекомые и пряный запах лесной подстилки щекочет нос. Так не хочется прятать голову! И я поддаюсь порыву, голова моя макушкой торчит из люка, забрало чуть приоткрыто, я утешаю себя, что на такой скорости не каждый снайпер сможет попасть в движущуюся цель размером сантиметров пятнадцать, к тому же стрелять он сможет только сбоку, что еще больше усложняет его задачу — спереди меня полностью скрывает бронированная крышка. И вот дышу я лесным воздухом, балдею от свежести, которая так приятна после обжигающей степной сухости, и вижу, как замедляет бег наша коробочка.
— Рыжий, что там? — спрашиваю.
— Остановка колонны. Взводный распорядился.
И мы останавливаемся совсем, покачиваемся на месте, раздувая опавшие листья с обочины.
Заглядываю вперед. Ого! Тут есть на что посмотреть! Высоко через просеку протянут нейлоновый шнур, с которого свисает широкая выбеленная солнцем доска с неровно обломанными краями. На доске кривые буквы, красное на белом: «Вы въезжаете в зону ответственности „Говорящих крестов“. Добро пожаловать на Аллею призраков!»
Странный указатель манит мрачной таинственностью. Паркер тоже высовывается из второго люка, удивленно осматривается. Двое леших, с ног до головы покрытых лохматым зеленым камуфляжем, отделяются от деревьев и неторопливо приближаются к головной машине. Такблок определяет их как дружественные силы. Взводный говорит с ними с брони. Прислушиваюсь через внешние микрофоны:
— Я сержант Гордон из команды спецсил номер пятьсот пять, «Шервуд», сэр. Необходимо посадить несколько наших людей на броню, сэр, — говорит один из них.
— Зачем?
— Для вашей безопасности, сэр.
— Разве вы не контролируете территорию? — удивляется взводный.
— Именно поэтому, сэр.
— Ничего не понимаю… Вы из егерей?
— Так точно, сэр. Мы прикомандированы к батальону «Говорящие кресты». Сэр, все, что движется без нашего сопровождения, воспринимается нашими людьми как недружественные силы.
— Я об этом ничего не знаю, — сомневается взводный. А может, просто мнется для вида, тянет время. Мы традиционно не любим этих зазнаек из спецсил, всяких там «шпиенов». И не слишком им доверяем.
— С вашего позволения, сэр, вам и не положено об этом знать, — твердо, но с некоторой ленцой говорит сержант. — Это наша территория, и мы эффективно контролируем ее. Здесь действуют только наши правила.
— Ну, хорошо, — решается взводный, — только пусть садятся на нос, перед башней.
— Как скажете, сэр, — равнодушно соглашается леший. Еще несколько размытых фигур появляются из лесного сумрака. Я удивлен — пока они не начали двигаться, такблок их не обнаруживает.
Задумка взводного мне понятна — люди, похожие на кучи травы, сидят на неудобной скошенной морде нашего зверюги, спиной к нам, под стволами наших винтовок. Случись чего, мы всегда успеем вышибить из них дух. Мы плавно трогаемся и постепенно набираем скорость. Сержант, который говорил со взводным, оказывается на нашей машине, он сидит, обняв рукой ствол орудия рядом со своим неподвижным спутником. Смотрю по сторонам, раскрыв рот. Обочина по обе стороны уставлена частоколом примитивных крестов — грубо связанных пальмовыми веревками жердин. На них развешано то, что осталось от людей. Некоторые по шею закутаны в грубую мешковину, на ком-то сохранились остатки одежды, у некоторых не хватает конечностей, желтые черепа других украшены лохмотья гниющей плоти. Птицы нехотя поднимаются с крестов при нашем приближении, перепархивают на деревья и сразу же опускаются назад — продолжать ужин. К виду армейских колонн местные обитатели, похоже, привыкли. Я приподнимаюсь из люка повыше. Становлюсь за башней, гляжу вперед — кресты тянутся до самого изгиба просеки, скрываясь в темноте.
— Что это? — спрашиваю я у равнодушного сержанта.
— Аллея призраков, — отвечает он, не поворачивая головы. Хотя из-за его камуфляжа и головы толком не видно.
Я так просто не сдамся. Если мне что интересно — душу выну, а добьюсь своего.
— Это партизаны?
— И они тоже.
— В смысле?
— Что в смысле? — егерь по — прежнему смотрит прямо перед собой, не удостаивая меня взгляда.
— Ну, кто на крестах?
— Белые люди.
— Белые? Откуда их тут столько?
— Индейцы племени мандруку всех, кроме себя, считают белыми.
— Так вы что — всех подряд тут крошите?
Сержант, наконец, поворачивает голову. Лица все равно не видно, лишь только глаза блестят из зеленых побегов.
Егерь смотрит на меня снисходительно.
— Тебе же сказано — не всех. Только белых. Это наш лес. Тут живут только те, кому мы разрешаем.
— И что, всех, кто входят в лес, вы убиваете?
— Ну, да. А что такого? — он удивляется так, словно я только что оспорил Первый закон Ньютона.
— Ну, а местные как же? Всякие там стратегии завоевания симпатий и прочая херня?
— Нам на стратегии насрать. Нам поставлена задача — создать из местных батальон специальных операций и контролировать территорию. Мы создали и контролируем. Старосты всех деревень в округе и мэры городов предупреждены о том, что тут запретная зона.
— Круто! — я восхищаюсь непробиваемым рационализмом чужого мышления. Как восторгаюсь совершенными линиями автоматического танка — они функциональны до простоты и потому прекрасны. Теперь я лучше понимаю девиз егерей: «Главное — результат». Достаю фляжку с личным НЗ — бренди.
— Выпьешь?
— Можно, — спокойно говорит Гордон. Делает изрядный глоток, возвращает флягу. Я тоже отхлебываю. Паркер смотрит на меня удивленно.
— Наблюдение организуй, — говорю ему, вытерев губы. Он хмуро кивает. Гот высовывается в правый люк и тупо таращится поверх ствола на улыбки скелетов.
— Я Ивен Трюдо. Четвертый батальон Второго полка, — представляюсь я.
— Сэм Гордон. Команда «Шервуд». Твоя железка? — кивает он на башню.
— Точно.
— Круто на такой кататься, наверное, — очевидно, желая мне польстить, говорит Гордон. — Мы вот все время на своих двоих.
— Большая у вас территория?
— Нам хватает. Весь лес вокруг Коста де Сауипе. До самого Нью-Ресифи. Ну, и район Птичьего Парка тоже наш. Дальше снова ваши, — в интонации сержанта мне чудится легкая издевка. Или это мне кажется?
— Ни хрена себе… — я просто раздавлен. Какой-то туземный батальон из полудиких варваров под руководством взвода егерей держит в кулаке территорию, равную зоне ответственности половины дивизии. И как держит — любо-дорого посмотреть! Без всякой орбитальной авиации и артналетов по площадям.
— И что, каждый день пешком? — допытываюсь я.
Егерь кивает. Паркер с Готом тянут головы, прислушиваясь к разговору. Напарник Гордона сидит, словно зеленая мусорная куча, невозмутимый, как мамонт в мерзлоте, только винтовочный ствол, обмотанный маскировочной ветошью, покачивается из стороны в сторону вместе с поворотом головы.
— Это ж сколько надо топать от лагеря…
— А у нас нет лагеря, — весело отвечает сержант.
— Как нет? Совсем?
— Совсем.
— Где же вы живете? Спите где?
— Как где? Тут, — он кивает на деревья. — Вот он, наш лагерь. Наш дом.
— А как же припасы? Поддержка?
— Боеприпасы и соль нам на дороге оставляют, с очередной колонной, по случаю. Питаемся дичью да фруктами. А поддержка нам ни к чему вроде. Мы сами себе поддержка. Так, иногда попросим огонька на полянку.
Гота выталкивают из люка. Он пристраивается на броне поближе ко мне, а на его месте уже торчит Крамер. Всем интересно посмотреть на чудо-бойцов в грязных вонючих хламидах, в которых кишат насекомые. Я отхлебываю бренди, чтобы в башке как следует все уложилось. Протягиваю флягу гостю. Тот с удовольствием прикладывается.
— А что боец твой, не пьет?
— Ему нельзя. Он воин. Они вообще спиртного не пьют. Только дурь свою местную нюхают. Убойная штука. Нюхнешь, и километров тридцать бежишь, ног не чувствуя. Они тут все дыры знают. От них не спрятаться. Железные ребята, только с языком у них проблемы.
Проезжаем сгоревший остов инженерной машины. Кресты в этом месте расступаются, словно из уважения к железному гробу.
— Мина? — киваю я на кучу горелого железа.
— Инженеры решили без сопровождения проскочить, — в голосе Гордона слышится усмешка.
— Ну, вы и беспредельщики…
Сержант пожимает плечами.
— Запретная зона… Порядок один для всех.
— Слушай, и что, никаких партизан тут нет? И не пытаются даже? Нас вот недавно под «Маракажу» так обложили — только держись.
— Почему нет? Есть. Были, — поправляется он. — Вон они. В основном.
Мы все молча смотрим на череду крестов. На бывших людей в мешках, которых заживо пожрали насекомые. Мимо плывут детские скелетики, объеденные дочиста. Скелетики аккуратно привязаны за руки. Никаких варварских гвоздей. Никакого членовредительства. Гот с ужасом смотрит на останки.