— Убей! — Паркер рушит очередную стену, за которой «мошки» обнаруживают несколько целей.
— Убей! — Рыба вовсю бухает очередями, безбожно растрачивая боезапас.
— Убей! — Нгава отщелкивает скобу фосфорной гранаты, закидывает ее в черный провал подвала — Огонь в дыре!
— Убей! Убей! Убей! — Крамер бьет в дыму от бедра, крошит всех подряд, громила-ковбой из древнего вестерна, только пулеметов тогда не было.
Кол пристраивается среди камней, выцеливает оппонентов-снайперов, его винтовка изредка щелкает. Развалины вокруг полыхают, как факелы. Из земли вверх — шикарный фонтан, взрывом сбило пожарную колонку, каким-то чудом еще есть давление в магистрали. Лупим по провалам окон из подствольников, обрушиваем остатки стен, поджигаем, что еще не сгорело. Коробочки позади крошат гусеницами кирпичи, то и дело брызжут огнем, поддерживая нас. Идем, как нож сквозь масло. Дальше снова уцелевшие дома. И вдруг:
— Снайпер, снайпер! Санитара!
— Взвод, стой! Рассредоточиться! Укрыться!
Мы вышли к намеченному рубежу. Устраиваюсь за плитой рухнувшего балкона. Маню к себе Рыбу. По сторонам еще трещат очереди, гулко бухают разрывы подствольников — остальные взводы подтягиваются. Впереди, в дыму, раздается многоголосый свист, сменяющийся гулкими взрывами — беспилотники открывают сезон охоты.
— Ты, дуреха, будешь так палить — без патронов останешься. Поэкономнее будь. Тут еще осталось в кого пострелять, — выговариваю я запыленному забралу Рыбы. — Переложи магазины из мешка в подсумок, пока время есть. Воды попей.
Рыба кивает, стаскивает ранец и начинает суетливо копаться в нем.
Теплая вода противна на вкус.
Наступает ночь. Над городом иллюминация — в высоте распускаются осветительные люстры. Тишины нет как нет, над домами вспыхивают разноцветные огни, бьют по перекресткам минометы — огонь на воспрещение, невидимые «пираньи», держась за облаками, охотятся на людей. Время от времени поднимается короткая канонада — подавляем очередного снайпера. Партизаны тоже не спят, где-то там они лихорадочно готовятся к завтрашнему дню — устанавливают мины, маскируя их под битым кирпичом, долбят траншеи, поднимают на чердаки пулеметы. Они наверняка низко пригибаются, перебегая улицы, то и дело оглядываются на ослепительное небо в надежде увидеть падающего сверху беспилотника. Все тщетно, и смерть продолжает выбивать их по одному, находя везде — у окон, под маскировочными сетями, на крышах. Кроме беспилотников, их достают наши снайперы, с наступлением темноты скрытно выдвинувшиеся вперед, рвут на части шальные снаряды и высокоточные малогабаритные ракеты, которые время от времени выплевывают взводы тяжелого оружия по наводке «мошек». И еще «котята». Этих мерзких механических созданий доставили сегодня вместе с боеприпасами: черными тенями они крадутся в темноте, чтобы неожиданно взорваться возле минометного расчета или рядом со снайпером, замаскированным под мусорную кучу. Иногда они по ошибке рвутся под невезучим бедолагой, присевшим по нужде в темноте сгоревшей бетонной коробки.
Стрекозы порхают над самыми крышами, каркают резкими голосами: «Участники незаконных вооруженных формирований! Ваше сопротивление бесполезно. Ваши смерти бессмысленны. Сохраните себе жизнь. Сохраните жизнь своим детям, женам, матерям. Сохраните свой город. Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Всем, кто добровольно прекратит сопротивление, гарантируется жизнь. Вот что говорит один из бывших партизан, который находится сейчас в фильтрационном лагере: Меня зовут Мигеле Фейхо. Я сражался в отряде команданте Маркуса. С каждым днем наше положение все ухудшалось. У нас не было воды. Мы питались крысами, змеями и корнями. Наша одежда сгнила, превратилась в лохмотья. Мы умирали от болезней, раненые кричали от боли, но мы ничем не могли им помочь. Так продолжалось долго, пока…» — и так далее. Утро встретят усталые, издерганные существа, мало похожие на дисциплинированную армию, пусть и партизанскую. Самое смешное — многие из этих придурков искренне и горячо верят в то, что сражаются за родину. Впрочем, как и мы.
Оставшиеся в живых гражданские обитатели, потерявшие сегодня последние крохи, включая трущобную крышу над головой из непромокаемой пластиковой упаковки, бесплотными озлобленными тенями продолжают истекать сквозь наши порядки — их ощупывают «мошки» в поисках оружия или взрывчатки, потом криками через усилители брони сгоняют в кучи, чтобы пропустить через линию обороны. Они испуганным стадом проходят под прицелом пулеметов, далее их конвоируют на площадь Санта Новелл, где разбит временный фильтрационный лагерь. То и дело кто-нибудь в темноте подрывается на наших минах и растяжках, потом из неровной темноты долго раздаются стоны умирающих. Я надеюсь, что это партизаны.
Спим посменно, не отходя никуда, лежим, обняв стволы, там, где оборудовали стрелковую позицию. Самые везучие — резерв, устроились под силовыми пузырями внутри «Томми». Питание опять не подвезли. Начхать, нам не привыкать уже, вскрываем свои неаппетитные жестянки — одна на двоих, жуем кое-как. Всем на все наплевать, глаза слипаются, устали мы запредельно. Я оставляю попытки заставить своих надеть сухие носки — их нет давно почти ни у кого, шепотом матерюсь, добиваясь, чтобы вонючие мокрые ноги все же посыпали антигрибковым и антисептическим порошком, этого дерьма у меня добрый запас, да резинку пожевали — чистить зубы негде и нечем, вода в дефиците.
И поздней ночью на нас снисходит чудо — белый гражданский коптер, тихо посвистывая лопастями, опускается на более или менее свободный от обломков участок улицы, отмеченный белым крестом на палубе, где вечером мы принимали медэваки и вертушки снабжения. Рев турбин высоко над нами — «косилка» сопровождения нарезает круги. Двери съезжают в сторону, на землю опускается удобный трап с поручнем, и караульные в недоумении таращатся на странных созданий, которые, галдя и толкаясь, лезут из шикарной машины. Все они одеты в гражданское, чистые вальяжные мужчины, женщины в облегающих одеждах, с ними куча аппаратуры, висят футляры профессиональных голокамер, их объединяет одно — они неуклюже обернуты массивными бронежилетами, у некоторых женщин броники длиннее юбок, возбуждающе светятся голые в темноте ноги, нелепый вид гостей вызывает всеобщее любопытство. Просыпаются бойцы из тех, кто лежит поближе, толкают тех, кто продолжает спать. Женщины громко смеются, мужчины закуривают, нарушая светомаскировку. Те, кто проснулся позднее, щурятся спросонья — неужто шлюх привезли?
— Кто у вас тут за главного, солдат? — спрашивает блондинка на высоких каблуках у недовольного неожиданным визитом Сото. Броник не сходится на сногсшибательном бюсте, висит на ее выпуклостях тяжелой зеленой распашонкой.
— С кем имею честь говорить, мэм? — стараясь не заглядывать с высоты своего роста за вырез блузки, интересуется сержант.
— Разве вы не видите? Мы журналисты. Тут представители нескольких информационных агентств и я — Шейла Ли, ведущая радио «Восход». Вас разве не предупредили о нашем визите?
— Очень приятно, Шейла, увидеть вас вживую. Пожалуйста, отойдите все вот к этой стене и погасите сигареты — тут полно снайперов. Я вызову командира взвода.
Гости неохотно тянутся в тень стены, ворчат, запинаясь о куски битого бетона. Кто-то наступает в темноте на свежее дерьмо, поднимается возмущенный гвалт — нужников нам тоже не подвезли, а долбить дыры в бетоне охотников мало, все и так умаялись смертно, вот и ходим кто куда по ближайшим укромным уголкам.
— Это ж надо, в каких условиях работать приходится! — возмущается кто-то.
— И где обещанная встреча, площадка для съемок? — вторит другой голос.
— Шейла, черт, куда ты нас привезла?! Я опять в дерьмо наступил! Они тут только и делают, что гадят, скоты! — вопит третий.
Самые ушлые, не дожидаясь прихода взводного, пытаются взять интервью. Мужчины предлагают солдатам сигареты, хлопают по плечу, говорят что-то доверительно-панибратски, вспоминают анекдоты. Дамы все больше напирают грудью, жеманно улыбаются, дают распахнуться своим бронежилетам. От запаха их духов с примесью феромонов у часовых сперма в ушах клокочет.
— А вы сегодня много врагов застрелили? — спрашивает роскошная высокая брюнетка у Гота. Бронежилет ее распахнулся, демонстрируя полупрозрачное даже в темноте платье.
— Я… эээ… не считал… Много… кажется… — Бедняга сглатывает слюну, не отводя взгляда от ложбинки между рельефными полушариями.
— А это страшно — убивать? — брюнетка слегка поворачивается, чтобы ему было лучше видно.
— Нет, мэм. Совсем не страшно, — отвечает осмелевший Гот.
— Говорят, у вас есть секретный приказ, по которому установлена норма убитых на человека. И тому, кто не выполнил норму, срезают премию. И чтобы выполнить норму, вы добираете, стреляя по гражданским. Это правда? — Краешек бронежилета брюнетки касается брони, ползет по ней, вот-вот манящее гладкое колено прикоснется к ноге морпеха. И наплевать, что щитки и наколенники! Кто сказал, что через броню ничего не почувствуешь?
Гот совсем ошалел, он воровато оглядывается поверх сложной прически, ловит завистливые или сочувствующие взгляды, потом сдается, вдыхает полной грудью ядовитый сладкий запах и говорит сбивчивой скороговоркой:
— Мэм, я вам все, что хотите скажу. Только погладить вас разрешите. Вы такая… такая…
— Ну, это само собой, — доверительно мурлычет брюнетка, достает пуговицу микрофона, пришлепывает ее себе на шею. — Только сначала дело. Говорите вот сюда, солдат. Как вас зовут?
Гот склоняется к микрофону. Жадно сглатывает.
— Меня зовут рядовой первого класса Гот. Третий взвод роты «Джульет», четвертый батальон Второго полка. Тринадцатая дивизия Корпуса морской пехоты.
— Ого? — удивляется брюнетка. — А нам сказали, что едем в роту управления Первого полка… Ну, да это не важно. Так тоже неплохо. Так даже лучше — неожиданный визит… Итак, рядовой Гот, что вы можете рассказать о сегодняшнем бое?