Я лежу на кровати, монотонно играя с кубиком Рубика. В голове немного прояснилось после того, как я поела. Интересно, что же совершил Брэм, чтобы посеять такую панику. Мысль о том, что ко мне не присылают Холли, не дает покоя. Впрочем, вряд ли стоит удивляться, учитывая, что именно пилот из команды Холли и устроил этот переполох. Но то, что меня поместили в комнату, о существовании которой я даже не подозревала, говорит о многом. Если о ней не знала я, могу предположить, что не знала и Холли. Должно быть, именно в этом заключается их план – спрятать меня там, где он не сможет меня найти. От этой догадки мурашки бегут по спине, и я содрогаюсь. Мне не хочется думать о том, что наша особая связь оборвана, и что его больше нет рядом. Единственная искорка в моей жизни – и та померкла.
Интересно, что могло случиться? Прошло два дня после той нашей встречи на Капле, и я не думаю, что с наказанием ждали так долго.
Он слишком заботился обо мне, чтобы вот так взять и бросить. Я знаю. Я не верю, что он мог уйти, не сказав ни слова, даже не намекнув на то, что подумывает о побеге. Но с каждой нашей встречей я все сильнее подталкивала его к тому, чтобы он проявил себя, настоящего. Может быть, они сочли, что риск слишком велик. Или он что-то узнал и пригрозил, что расскажет мне. Возможно, от него требовали каких-то неблаговидных поступков, и Вивиан пожертвовала им, чтобы преподать остальным урок, показать, что бывает с теми, кто не подчиняется приказам. А, может, ему просто надоели здешние порядки, и он решил, что с него хватит.
Нет, не верится, но фантазировать можно до бесконечности, и, пока кто-нибудь не соизволит дать мне вразумительный ответ, думаю, я никогда не узнаю правду.
Так я и коротаю время: в тревоге за Брэма, раздумьях о темной стороне жизни в Башне и мире за ее стенами, и еще о том, как выяснить, что же от меня скрывают.
Звучит громкая мелодия. Матери замолкают и с надеждой смотрят на экран, где вместо привычного логотипа появляется лицо Вивиан.
Я перебираюсь на другой конец кровати, чтобы лучше видеть. Вивиан как всегда сурова, холодна и невозмутима, ее глаза щурятся с экрана, впиваясь в каждую из нас, и кажется, будто она видит всех насквозь. Может, так оно и есть. Я не сомневаюсь, что и эта комната нашпигована камерами видеонаблюдения. Вивиан сидит за столом, неподвижная, как скала, в ожидании нашего полного внимания.
Похоже, она связывается с нами из своего офиса, да и вряд ли она присоединилась бы к нам, когда нас загоняли в этот бункер. Думаю, наше общество – это для нее слишком. Я уверена, что ее офис защищен так же, как эта комната, а помимо безопасности существует и практический интерес: она может по-прежнему контролировать все и вся прямо оттуда. Ни для кого не секрет, что контроль для нее – превыше всего. В конце концов, она важная персона. Думаю, у человека столь высокого ранга всегда найдутся враги, каким бы порядочным он ни был, но, поскольку она бессердечна, ее наверняка ненавидят больше, чем кого-либо. Но, может быть, я ошибаюсь: ведь это люди доверили ей такую власть. Я вспоминаю Вивиан, которую когда-то знала, и ту Вивиан, о которой рассказывает моя мама в своих письмах. Трудно поверить, что это та же женщина, которую я вижу сейчас на экране. Они как будто из разных миров.
Эта Вивиан – одержимая, целеустремленная и сосредоточенная, – наверное, уже и забыла, что значит быть человеком. Как же такую женщину назначили ответственной за оздоровление человеческой расы?
– Здравствуйте, дамы. – Она вздыхает, изображая крайнюю усталость, медленно наклоняя голову набок, как будто пытается сопереживать нам, запертым в тесноте, в то время как сама находится в роскошном кабинете. – Мы надеемся, что вам комфортно. Вы отлично справились с эвакуацией – действовали быстро и без паники. Мы никогда не отрабатывали такой сценарий на учениях, но вы оказались на высоте. Благодарю вас. – Она медленно склоняет голову. Я оглядываюсь вокруг и вижу, как многие женщины кивают и улыбаются, польщенные похвалой, но меня на это не купишь. Я не верю в искренность – ни ее слов, ни реакции Матерей на них.
– Теперь, – продолжает Вивиан, – я знаю, вам всем будет интересно узнать, что же происходит, но в целях вашей же безопасности мы не можем разглашать некоторые подробности. Тем более что для вас они уже не имеют значения, поскольку мы позаботились о вашей безопасности и о безопасности Евы. Это главное, и только это всегда должно быть на первом плане. Будьте уверены, мы контролируем ситуацию, и скоро все вернется к обычному распорядку. Недопустимая проблема будет оперативно устранена. Спасибо за сотрудничество.
Лицо Вивиан блекнет, растворяясь в логотипе, и тот же музыкальный аккорд возвещает, что сеанс связи окончен. Мы так ничего и не узнали о происходящем внизу. Тихий ропот Матерей убеждает меня в том, что некоторые из них разделяют мои чувства и недовольны тем, что их держат в неведении и взаперти.
Я задаюсь вопросом, беспокоит ли кого-то судьба Брэма? Ведь для них он свой, друг и даже в какой-то степени коллега. Они познакомились с ним через Холли. Интересно, боятся они его теперь, радуются, что вовремя улизнули, считают его предателем? Или, как я, просто боятся за него и того, что может случиться, если его поймают?
Я видела, что сделали с Диего, когда он угрожал моей жизни. Так что, хотя сердце и разрывается при мысли о том, что мы с Брэмом больше никогда не увидимся, я бы предпочла, чтобы он сбежал невредимый.
Слеза падает на щеку, и я проскальзываю под одеяло, чтобы матери ничего не заметили. Я сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза, призывая мысли и страхи оставить меня в покое.
Вскоре я чувствую, как кто-то кладет руку мне на плечо, склоняется надо мной и целует в щеку.
– Пожалуйста, не плачь, малышка, – шепчет дрожащий голос матери Кимберли. – Мне так жаль, что мы оставили тебя, Ева. Мы были неправы. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Мы – твои. – Ее щека задерживается на моей щеке. А потом она снова оставляет меня одну.
Они напуганы, я понимаю.
По крайней мере, когда Вивиан угрожает мне, я знаю, что она ничего со мной не сделает. Да, она может забрать мои личные вещи, оставить меня без еды и запереть в комнате, но она же сказала, что я «всего лишь винтик». Однако жизненно важный. Без этого винтика империя Вивиан просто развалится, и она это знает.
Между тем Матери находятся в более уязвимом положении. Я знаю, Вивиан не задумываясь устроит показательную порку, изгнав кого-то из них. Если я для нее «винтик», трудно даже представить, как она обзывает их, когда меня нет рядом.
Я думаю о том, как моя мать чувствовала себя никчемной, теряя сыновей. Думаю о многих других женщинах, которые поставили на себе крест, потому что утратили естественную способность к деторождению. Женщинам приходится нелегко. Те, кто наверху, настолько сосредоточены на проблеме возрождения человечества, пытаясь принести в мир новое поколение женщин, что махнули рукой на тех, кто еще остался. Эти немолодые женщины стали рабынями Вивиан, и я не уверена, что она заслуживает такой власти над ними.
39Брэм
– Это Фрост, – выкрикивает человек со шрамом. Я слышу, как он подплывает к нам на своей лодке. Судя по пыхтению мотора, это еще одна надувная шлюпка. – Открывай.
Фрост. Надо запомнить его имя.
Я морщусь, пытаясь увидеть больше сквозь щелочку под колючей повязкой на глазах. Массивная деревянная дверь открывается в некогда великолепных стеклянных часах – их огромные стрелки безжизненно висят как напоминание об ушедшем времени. Циферблат, когда-то смотревший сверху вниз на город, теперь по подбородок в воде и глазеет снизу вверх на новую эру облакоскребов, которые его попросту не замечают.
– Отведи пилота на Глубину, – рявкает Фрост, и Толстяк пинками заставляет меня подняться. Я пока не знаю его настоящего имени, но еще один пинок – и к нему может приклеиться Толстяк.
Не выдавая отвоеванных миллиметров видимости, я как будто вслепую выбираюсь из лодки и неуверенно захожу в циферблат часов.
Воздух внутри густой и затхлый. Но это лучше, чем мерзнуть на воде. Меня подталкивают вперед, и я чувствую, как в лицо бьет резкий белый свет – тот, что вызывает головную боль, если находиться под ним слишком долго. Украдкой поглядывая вниз, я вижу ступеньки, уходящие в темную воду, покрытую рябью, которую создают падающие со всех поверхностей капли. Каким-то чудом им удалось сохранить эту часть часовой башни, отделив ее от потопа так, что уровень воды в ней на несколько этажей ниже, чем в реке снаружи.
– Вниз, – командует Толстяк и толкает меня в спину. Я начинаю спускаться по ступенькам, удерживаясь за ледяной металлический поручень. С каждым шагом становится теплее, и я останавливаюсь, когда у моих ног уже плещется вода. Дальше идти невозможно.
– Куда теперь? – спрашиваю я.
– Заткнись. Будешь говорить, когда с тобой заговорят. – Он склоняется надо мной, и я вижу, как его пухлая мокрая рука тянется к стене слева. Я кручу головой и успеваю заметить выключатель. Толстяк щелкает, и вспыхивает красный свет.
Гниющие каменные ступени подрагивают у меня под ногами. Вода вокруг нас начинает пузыриться.
– Назад, – рявкает Толстяк и, дергая за мокрую униформу, тащит меня к стене.
Я усиленно работаю лицевыми мышцами, пытаясь заглянуть под повязку: что-то поднимается из толщи воды. Голубые огни освещают глубокую дыру в центре железного каркаса здания. По мере приближения огней к поверхности вода шипит и брызгается. Большой железный шар выныривает рядом с нами, и выключатель на стене мигает зеленым.
– Подъем! – кричит Толстяк и, вооружившись крюком, цепляет железный шар. Я слышу глухой удар металла о металл и скрежет каких-то поворотных механизмов.
– Добрый вечер, Чабс. – Новый голос приветствует Толстяка изнутри теперь уже открытого подводного железного аппарата. Чабс.[7]