Я открываю дверь и следую за ним по узкому коридору. Тусклые лампочки отбрасывают мягкий оранжевый свет на стены, сделанные из подручных материалов – дерева, металла, пластика. Похоже, в ход пошло все, что удалось наскрести в других зданиях. В зияющих кое-где дырах проступает водостойкая фанера, по которой стекают капли воды.
Я начинаю задаваться вопросом, на какой глубине мы находимся, и сколько воды нас окружает. Какая масса давит на эти стены и потолки? От таких мыслей становится не по себе.
– Завтрак здесь не ахти. Хотя еды много, можно наесться от пуза. Тебе, как я погляжу, нужно хорошенько поесть, – говорит Чабс.
Он сегодня сама любезность, поэтому я воздерживаюсь от прямого и очевидного ответа. – Спасибо.
– Еда лучше в Сентрале, но там слишком много глаз. И с таким арсеналом сразу заметут. – Он показывает мне еще один зал, наподобие того, где мы собирались накануне. Столы завалены винтовками и боеприпасами, бронежилетами и прочим оружием разных моделей и технологий.
– Отчего же? Разве не все солидарны с вами? – удивляюсь я.
– О, конечно, все! Мы все презираем ЭПО. Я имею в виду, просто посмотри, что здесь творится, во что превратился город.
– И в этом виновата ЭПО? – спрашиваю я.
Чабс хихикает. – Приятель, ты, кажется, ничего не понял? Конечно, во всем виновата чертова ЭПО. Кто, по-твоему, вырубает наши электрогенераторы, чтобы подпитывать энергией Башню во время бурь? Кто управляет потоками воды так, что наводнение сначала приходит в город, оставляя Башню целой и невредимой? Для ЭПО мы просто пиявки, сосущие кровь.
– Так если все разделяют ваши идеи, зачем вам прятаться здесь?
– Мы прячемся от них, от ЭПО, а не от нашего брата из Сентрала. Это ваши люди и патрули рыщут повсюду, – объясняет Чабс. – Раз в день сканеры обыскивают Сентрал в поисках протестной активности. Так мы и оказались здесь. Железо служит защитой от сканеров – сквозь него им не прорваться.
– Понятно. – Я искренне поражен их технической подкованностью, как и тем, что ЭПО ежедневно сканирует город. Я и не догадывался, что такое возможно. Похоже, мне много чего неизвестно о компании, на которую я работаю.
Работал.
– К тому же все построились на крышах затонувших зданий. Никто не подозревает, что можно жить внутри, под водой. На этих домах поставили крест. Так что мы в полной безопасности.
Мы заходим в столовую, где мне подают тарелку с какой-то бурой растительностью.
– Все с домашнего огорода. – Сондерс хлопает меня по спине, присаживаясь рядом. – Водоросли, прямо отсюда, из русла реки. Кладезь витаминов!
– Хотя на вкус – полное дерьмо! – кричит из открытой кухни шеф-повар, комично зажимая нос и помешивая какое-то варево в кастрюле.
– Наверху почти ничего не растет, поэтому довольствуемся тем, что есть. Когда мы раскопали это место и откачали воду, обнаружили здесь тонны этих растений. Секрет фриверов. Мы им не делимся с Сентралом – на всех не хватит.
Я отправляю в рот порцию деликатеса и тотчас жалею об этом. Я давлюсь. Кашляю. Выплевываю эту дрянь.
Фриверы вокруг меня смеются.
– Ничего, привыкнешь. Как и ко всему остальному в этом месте, – говорит Сондерс.
– Тебе здесь нравится? – спрашиваю я, умудрившись проглотить немного.
– Ну, думаю, тут надо смотреть, какая альтернатива. Я мог бы и дальше работать на ЭПО, делая вид, будто мне плевать, что они творят с планетой, как контролируют Еву. Я мог бы отказаться пойти с этой кучкой неудачников, когда они вытащили меня из тюремной камеры в Башне, и остаться там отбывать наказание. Или мог поселиться здесь, с людьми, которые разделяют мои убеждения и готовы за них сражаться. Так что да, я думаю, из всех имеющихся вариантов я выбрал тот, который мне больше всего нравится. После завтрака мне устраивают экскурсию. За один раз, конечно, всего не охватишь. Слишком много помещений. Целые анфилады. Маленькие комнатушки, переделанные под личные спальни, большие залы с рядами двухъярусных кроватей наподобие казарм, кухни, медсанчасть, оружейная. У них есть все, что нужно для полной автономии.
Мой мозг загружен под завязку, так что мне есть чем заняться, когда меня провожают в мою комнату и оставляют одного. Кажется, мне еще не доверяют настолько, чтобы я мог бродить без сопровождения.
Я протягиваю руку и поглаживаю одну из влажных досок, прибитых гвоздями к стенам. Заноза попадает в палец, вызывая нестерпимую боль.
– На твоем месте я бы не затягивал, вытащил сразу, – доносится с порога голос Фроста.
– Извините, не знал, что вы здесь, – говорю я, поднимаясь.
– Нет, нет, сиди. – Он проходит в мою келью и садится рядом со мной. – Занозы – болезненные твари, хотя и мелкие.
Я смотрю на крошечную коричневую щепку, торчащую из пальца, и вижу, как набухает и краснеет кожа вокруг. Так тело пытается ее отторгнуть.
– Достаточно какой-то занозе поранить кожу в нужное время и в нужном месте, и эта тварь может прорваться внутрь, вторгнуться в защитную систему организма. Если не удалить ее, можно занести инфекцию, а если инфекция агрессивна и распространяется, можно потерять кисть или всю руку. И все из какой-то, казалось бы, малюсенькой щепки.
Пока я ковыряюсь с занозой, вытаскиваю ее зубами и слизываю выступившую на кончике пальца капельку крови, Фрост внимательно наблюдает за мной и улыбается в седую бороду.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Я думаю, ты можешь оказаться той самой занозой, которую мы так долго ждали. – Он бросает на пол папку, из которой выскальзывает единственная фотография, и мое сердце перестает биться.
Хотя изображение зернистое, мне достаточно одного взгляда, чтобы его распознать. Это снимок с камеры видеонаблюдения в Куполе, осуществляющей слежку за Евой и Холли, и я могу сразу сказать, кто в тот день работал пилотом.
Это фотография нашего первого поцелуя.
41Брэм
Я подношу распечатку поближе к глазам, вглядываясь в каждую деталь, пытаясь вспомнить и заново пережить волнение того момента. Губы Холли, мои губы, встречаются с губами Евы всего на долю секунды, и в этот короткий миг я понимаю, что мое чувство взаимно. То, как она наклонилась ко мне, прикоснулась ко мне руками, не оставляет сомнений в том, что она тоже этого хотела.
У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю ощущение ее тела, прильнувшего ко мне. Микроскопические датчики моего кинетического костюма повторяют изгибы ее фигуры и передают тепло ее кожи, хотя на Капле дует искусственный бриз.
Фрост откашливается, возвращая меня с небес под воду, из-под облаков в комнату, погребенную под затопленным городом.
– Откуда это у вас, черт возьми? – спрашиваю я. – Это же сверхсекретный материал. Даже у нас, пилотов, нет доступа к таким записям. – Мой мозг напряженно работает, пытаясь разгадать головоломку. За Каплей ведется самое пристальное круглосуточное наблюдение, как ни за каким другим местом на планете, но материалы видеосъемки, по понятным причинам, охраняются лучше всего.
– Скажем так, у нас есть друзья наверху. – Фрост прячет улыбку в курчавой бороде.
– Но это же бессмыслица! Кто-то из сотрудников Башни, тайно работающий на фриверов? Кто мог так рисковать? – спрашиваю я, роясь в памяти в поисках любых подсказок о том, кто может быть их инсайдером. – Доступ к информации такого рода требует многолетней работы, доверия…
– И жертв, – прерывает Фрост более серьезным тоном.
– Жертв? – переспрашиваю я.
Фрост кивает. – Надо отказаться от собственной жизни, распрощаться со своей семьей, любимыми. – Голос Фроста дрожит, словно эмоции застали его врасплох.
Он видит, что от меня не ускользнула его минутная слабость, и откашливается.
– Нужно быть исключительно преданным делу. Бороться за свою веру, за справедливость, – ворчит он.
– Оставить это ради работы в Башне? Кто ж не согласится? – Я разглядываю струйки воды, просачивающиеся сквозь трещины в стенах.
Фрост выхватывает у меня из рук фотографию. – Если это место не соответствует твоим стандартам, я уверен, что организовать обратное путешествие к Башне не составит особого труда. Их сканеры совершают облеты поверхности воды каждые полчаса, и ты ожешь запросто подняться наверх, чтобы встретиться со старыми приятелями. – Фрост встает и делает шаг к двери, собираясь уйти.
– Нет, стойте! Мне нельзя возвращаться. – Я киваю на фотографию в его руке, и он задерживает на ней взгляд.
– Да, думаю, это действительно не прописано в твоей должностной инструкции, – говорит он, тыча грязным пальцем в наши соприкасающиеся губы. – Сынок босса по уши влюбляется в девушку-спасительницу, как и любой другой горячий парень, у которого мозги в штанах.
– Все было не так, – огрызаюсь я.
– Ах, дай-ка угадаю, у вас все по-другому. Она действительно неровно дышит к тебе, – насмешливо произносит он, отчего я чувствую себя глупым мальчишкой. В его устах это звучит совершенно нелепо.
– О, я тебя умоляю. Знаешь, скольких парней мы вызволили из Башни именно по этой причине? Ладно, может, они не такие профи, как ты, но это не меняет дела. Лишь только появившись на свет, Ева стала мечтой каждого мужчины на планете Земля, фантазирующего о том, как она безумно влюбится в него. Каждый из моих парней думал так же, как ты. Половина из них, не сомневаюсь, до сих пор грезит о ней. Ты же не думаешь, что мне удалось привлечь ораву мужиков, построить это место, потому что они хотят служить правому делу? – Он смеется. – Не-а. Они здесь, потому что каждый из них, даже если не признается в этом и самому себе, чувствует, что у него есть шанс стать ЕДИНСТВЕННЫМ мужчиной, кого полюбит ЕДИНСТВЕННАЯ девушка. Или, по крайней мере, надеется получить хоть немного внимания. – Он сует мне в руки фотографию. – Счастливчик ты, сукин сын.
– Кто-нибудь здесь знает об этом? – спрашиваю я. Интересно, как фриверы отнесутся к еще одному влюбленному в Еву идиоту?