– Сэр.
– Я тебя умоляю. Эрни.
– Очень хорошо. Эрни, ты настолько далек от трусости, насколько я могу себе это представить. То, что сделала с тобой ЭПО, выше всякого понимания. – Я усаживаюсь на низкий пластиковый стул и придвигаюсь к кровати.
– Проблема не в том, что они сделали со мной, мой мальчик, – говорит он.
– Ты прав. То, что они делают с Евой, подло и…
– Нет, – перебивает он. – И даже не с Евой.
Я в замешательстве смотрю на него.
– То, что они делают со всем миром – вот что вызывает самую большую тревогу, – произносит Эрни с блеском страсти в голубых, как у Евы, глазах. – Ева – всего лишь их оружие, козырь в игре против всех, кто встанет у них на пути к завоеванию власти над миром. Их не волнует будущее человечества, сынок. Это забота всего остального мира, поэтому, пока в их руках ключ к будущему, пока они контролируют Еву, они контролируют мир, – говорит он, глядя мне в глаза. – Правительства склоняются перед их волей, страны подчиняются их требованиям, армии выполняют их приказы. И только посмотри на то, в каком состоянии находится мир, за какое будущее они якобы борются! Все, за что они на самом деле борются, это за неограниченную власть. Если у Евы родятся девочки, как ты думаешь, что с ними будет?
Я пожимаю плечами.
– Конечно, поначалу они будут обласканы вниманием, как Ева, когда была совсем маленькой. А потом весь процесс начнется заново. Ты полагаешь, у дочерей Евы будет больше свободы, чем у их матери?
Я задумываюсь об этом на мгновение.
– Конечно, нет, – усмехается Эрни. – Их жизнь уже расписана по дням. Даже претенденты выстроены в очередь.
– Что?
– Да-да, эти сделки уже заключены.
– Сделки? Какие сделки? – Мои мысли пытаются угнаться за его словами.
– Сильные мира сего хотят, чтобы в детях будущего, детях Евы, текла кровь избранных. И только один человек на свете может это обеспечить.
– Вивиан Сильва, – бормочу я.
Эрни кивает.
– Но зачем Вивиан заключать такие сделки? Что она получает взамен? – спрашиваю я.
– Власть, – отвечает Эрни. – Долгую, неограниченную власть. – Я молчу, переваривая его слова. – Если Ева действительно принесет нам будущее, Вивиан, благодаря заключенным сделкам, получит единоличный контроль над этим будущим.
– Выходит, речь идет вовсе не о спасении человечества, а о контроле над ним?
– Боюсь, что для Вивиан Сильвы это уже давно стало главной целью. Мы с моей дорогой Корриной создали Еву, прекрасную Еву, и Вивиан с первого дня знала, что, контролируя ее, сможет держать в руках весь мир.
– Откуда ты все это знаешь?
– Когда поживешь с мое, когда у тебя отнимут все, что у тебя есть, придется выбирать из двух вариантов. Сдаться и умереть, или жить и бороться. Я был лишен роскоши свободы, но ведь люди говорят, парень. Люди видят, познают, учатся. Задавай правильным людям правильные вопросы – и ты получишь правильные ответы. В том месте можно найти болтливых и не очень умных людей.
Эрни замолкает, а я оглядываюсь, проверяя, закрыта ли дверь.
Закрыта.
– Не возражаешь, если я задам тебе личный вопрос? – спрашиваю я.
– Конечно, нет, сынок. Я обязан тебе своей свободой. Все, что хочешь узнать – пожалуйста, я помогу, – откликается он с юношеской живостью, удивительной для раненого старика на больничной койке.
– Как ты оказался в том месте? Я имею в виду, ходили слухи, что ты пытался навредить Еве, что после кончины жены тронулся умом…
– Я тебе вот что скажу, мой мальчик. И это ты должен узнать от меня. Ева – моя малышка, мое все. Я бы и волоска не тронул на ее голове, если бы подумал, что это причинит ей боль. Я знаю, что говорили обо мне – мол, сошел с ума, опасен для Евы. Пережить такое было непросто.
– Но ты пытался похитить ее?
– Похитить? Собственную дочь? – спокойно произносит он. – Забрать своего ребенка домой из больницы? Разве не каждый отец имеет на это право?
Я киваю.
Старик, кажется, немного дрожит.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Я видел, какие ужасные вещи они проделывали с моей Коринной. Она могла бы и сегодня быть со мной. Ее можно было спасти. Но они этого не сделали. Она не сделала.
– Мисс Сильва? – спрашиваю я, и он яростно кивает, как будто одна лишь мысль о ней обжигает его огнем.
– Она позволила моей жене умереть. Так ей было удобнее. Одним препятствием меньше.
– И оставался только ты, – подсказываю я.
– Совершенно верно. – Он сглотнул. – Я пытался рассказать людям о том, что происходит, что видел своими глазами, но, чем сильнее старался, тем более сумасшедшим они меня выставляли. Безумный отец Евы, чокнутый папаша, опасный человек! У меня все это как будто на лбу было написано. И я решил, что с меня довольно. После того как я потерял Коринну, все, что у меня осталось в жизни – это Ева, и я не собирался отдавать ее в лапы тем, кто позволил умереть ее матери.
– Так ты вломился в больницу, чтобы забрать ее?
– Вломился? Сынок, я просто вошел, – фыркает он.
Я молчу и пытаюсь осмыслить эту информацию.
– Но все истории, которые я читал, описывают, как ты ворвался в охраняемые апартаменты Евы и выхватил ее из постели, – объясняю я.
– Так это преподнесли публике. Правда в том, что я спокойно прошел через парадные двери прямиком в ее комнату и так же вышел. Мне никто не встретился, пока я не оказался на полпути к воротам. Вот тогда они пригнали целый отряд головорезов. Те обрушили на меня свои оглушающие перчатки. Последнее, что я помню, прежде чем ударился головой о землю, это как один из них прижигал Еве руку электрошокером. Меня до сих пор преследуют ее крики и запах паленой кожи.
– Я не верю. Не в том смысле, что обвиняю тебя во лжи. Просто все это в голове не укладывается.
– И я до сих пор не могу в это поверить, – говорит Эрни.
Все эти годы я думал о нем как о сумасшедшем, опасном для Евы, справедливо приговоренном к жизни в изоляции ради спокойствия Евы. Теперь я вижу перед собой любящего отца, насильно оторванного от дочери корпорацией настолько могущественной, что никто, даже при всем желании, не осмелился бы подвергнуть сомнению их действия.
Я пытаюсь представить себе, как этот человек одиноко бредет к Башне, словно проклятый путник у подножия горы, застигнутый непогодой. Интересно, о чем он думал в ту ночь, когда шел забирать свою дочь, когда в последний раз переступал порог того дома, когда лучи света просканировали его глаза и предоставили ему доступ в обреченное будущее.
– Ну, и какой у нас план? – Старик прерывает мои мысли.
– План тот же, что был у тебя много лет назад. Мы собираемся вернуть твою дочь. – В моем голосе звучит твердая уверенность.
– Все это хорошо, но как именно ты думаешь действовать? Я так полагаю, ты не рассчитываешь на то, что позвонишь в дверь и тебе откроют?
Внезапно мои мысли встают на свои места, выстраиваясь в линию, как планеты. План раскрывается передо мной вспышками эпизодов, вехами на пути к победе, между которыми зияют коварные пустоты.
Я резко поднимаюсь со стула, и от неожиданности старик чуть ли не подпрыгивает на кровати.
– У меня идея. – Я смотрю ему в глаза. – Я знаю, как мы вызволим Еву.
56Ева
Когда мы добираемся до моей комнаты, к нам присоединяются матери Кимберли и Кади, одинаково встревоженные моим плачевным видом.
– Простите, – говорю я каждой из них, но они укоризненно шикают на меня.
Им ничего не остается, кроме как срезать больничную робу, помыть и одеть меня, закованную в наручники. Они лечат мои израненные ступни, работая молча и быстро, торопясь успеть до прихода Вивиан. Никто не знает, когда она снова явится, но все опасаются встречи с ней.
Когда я полностью одета, в комнате повисает жутковатая тишина, хотя рядом со мной Матери. Мы все молчим. Я уверена, что они, как и я, размышляют над моим поступком и возможными последствиями. Я не ожидала, что мне дадут время подумать о том, что произошло в лаборатории, или переварить увиденное. Вивиан всегда быстро реагирует. Она никогда не сидит и не планирует ответные действия. Или, точнее сказать, в любой ситуации она обычно на несколько шагов впереди, просто ждет, когда я оступлюсь, чтобы обрушиться на меня со всей своей матриархальной силой.
Что она теперь со мной сделает? Мои недавние выходки наверняка сорвали планы, которые она вынашивала годами. Она хотела, чтобы я полностью зависела от нее и того мира, что она для меня построила. После того как мои спонтанные действия уничтожили результаты ее многолетней работы, я не могу даже вообразить глубину ненависти, которую она испытывает ко мне сейчас. Но ее ненависть и злость по отношению ко мне – ничто по сравнению с тем отвращением, которое вызывает у меня она сама и то, что за ней стоит.
Я не стану ее сообщницей и не подарю детей этому фальшивому миру, где нет понимания того, что происходит с людьми, которых мы должны спасать.
– Тебе бы прилечь, пока она не пришла. У тебя такие насыщенные событиями дни, – говорит мать Кимберли, откидывая одеяло на моей кровати и легонько похлопывая по нему, как будто меня может соблазнить его мягкость.
– Я в порядке, – говорю я, качая головой, пытаясь не обращать внимания на крайнее изнеможение. Мне кажется, что на каждой частице моего тела висят огромные гири.
– Ты выглядишь усталой, – умоляет она, расправляя одеяло.
– Вы знали? – Я должна задать этот вопрос, чтобы понять, насколько глубока ложь.
Мать Кимберли виновато вздыхает, украдкой поглядывая на двух других матерей и возвращаясь взглядом ко мне. – О чем именно?
– Понятно. – Я чувствую себя опустошенной и глупой.
– Мы хотели, чтобы ты была счастлива, – подает голос мать Табия. – Нам казалось, что это красивое место, куда ты могла бы сбегать иногда, подальше от Купола.
– Но я любила его не потому, что оно далеко отсюда. Просто для меня оно было реальным и осязаемым. Там я не чувствовала себя избалованной недотрогой. Я ощущала свою связь с миром. Я никогда не покидала это здание с того дня, как переступила его порог. – До меня доходит, насколько нелепо это звучит, и волнение нарастает. – Между тем от меня требуют, чтобы я и дальше жила такой жизнью. Разве этого я хочу для своих детей? Этого мы хотим для возрожденного поколения? Жить взаперти, как племенные животные?