Сборник
Новая фантастика 2021. Антология № 5
Предисловие
В далеком уже 2016 году клубы «Настоящий писатель» и «Бумажный слон» замахнулись на создание самой крупной премии для начинающих русскоязычных фантастов. И помимо масштаба конкурса, главной целью было создать некий трамплин в карьеру для талантливых начинающих авторов отечественной фантастики.
После длительного изучения существующих конкурсов, за образец был взят один из самых эффективных конкурсов в мире с точки зрения создания новых имен в фантастике – «Писатели Будущего» (Writers of the Future), основанный еще в далеком 1983 году писателем и философом Л. Роном Хаббардом. Будучи одним из самых читаемых авторов США первой половины XX века, Хаббард знал, как трудно бывает пробиться в профессию, и хотел поддержать достойных новичков. Решением стал конкурс фантастического рассказа для начинающих авторов, который поддержали коллеги и старые друзья писателя – Роберт Хайнлайн, Рэй Бредбери и Роджер Желязны.
Данный конкурс существует до сих пор, в жюри одни легенды фантастики сменяются другими, а число победителей, которые получили тот самый билет в профессию, к 2019 году превысило 150 человек. Конкурс помог зажечь такие звезды как: Дэйв Вулвертон, Роберт Рид, и Нина Кирики Хоффман.
Организаторы «Новой фантастики» уверены, что среди русскоговорящих авторов никак не меньше талантливых фантастов, чем среди англоязычных, а значит нужно взять все лучшее из проверенного конкурса и адаптировать его к русской действительности. Идея нашла отклик у русских фантастов, и жюри первого сезона состояло из звезд жанра. Начинающие авторы тоже не обошли идею стороной и в первый же год на конкурс было прислано почти 800 работ. А вручение премии на Новом Арбате в мае 2017 года и вовсе было оценено рядом старожилов индустрии как одно из самых ярких литературных мероприятий года.
Сегодня «Новая фантастика» это уже конкурс с некоторой историей. В жюри находятся не только звезды, но и живые легенды отечественной фантастики, суммарный тираж сборников перешагнул отметку 4000 экземпляров, сравнившись с числом присланных работ на конкурс. Но главное достижение – десятки публикаций победителей прошлых лет, включая три романа победителя 2018 года – Яны Летт.
И в сборнике 2021 года вы найдете не только лучшие рассказы пятого сезона конкурса, но и свежие рассказы от победителей прошлых лет, как дань этой самой истории и небольшая поддержка выпущенных когда-то во взрослую жизнь новичков.
Мы очень надеемся, что вам понравится этот сборник, и вы запомните этих авторов. Ведь в конечном итоге, судьба победителей находится именно в ваших руках – в руках читателя.
Приятного чтения!
У моря на крае земли[1]. Татьяна Шохан, Полина Бухштабер
Вот как начинается эта история: юный принц целует девушку в хрустальном гробу, и она открывает глаза. Не сразу, конечно же, – вначале кожа её из посеревшего от времени белого мрамора становится нетронутым снегом, чуть окрашенным закатным солнцем, потом начинают дрожать светлые ресницы, тонкие губы размыкаются для вдоха. Она просыпается медленно, как поднимаются к поверхности пловцы, чьи поясные сетки наполнены тяжёлыми жемчужными раковинами.
Вот ещё деталь: лишь истинная любовь могла пробудить её, и поэтому она смотрит на юношу с разочарованием, когда понимает, что он не тот, кого она ждала.
Он отступает на шаг, как будто осознавая свою вину, и не подаёт ей руки, когда она поднимается. За это она благодарна – нет причин играть нежного влюблённого. Не ему подавать ей руку, и не его руку ей принимать.
– Я снял с тебя проклятье, – говорит он наконец.
Смех – не смех, память о нём – дрожит у неё в груди, но юноша слишком молод, чтобы знать разницу между проклятьем и благословением, так молод – младше её детей, думает она, прежде чем вспоминает, что даже у детей её детей могилы уже озеленены мхом и укрыты травой. Так молод, и поэтому он добавляет, словно смутившись:
– Я слышал, что твой народ всегда платит за услугу услугой.
Он слышал верно. Может так статься, что теперь те, кто делят с ней кровь, следуют другим законам, но раньше – когда она взрослела под сенью столетних дубов – не ответившего добром на добро презирали, как самую ничтожную из существующих в подлунном мире тварей. Но вот чего он не знает: то же касалось и мести, оплаты злом за зло, и ей позволено решать: спас он её из заточения – или нарушил покой, разбудив не вовремя.
Но никто не сказал, что истинная любовь должна быть направлена на неё, и он стоит перед ней дрожа от страха, но стоит, и она так долго спала – но недостаточно, чтобы забыть, какой ценой достигается подобная смелость.
– Я должна тебе, – соглашается она. Её собственный голос после стольких лет молчания кажется ей чужим. Ей чудится, что когда-то он был мягче, теплее. – Чего же ты желаешь?
Он переступает с ноги на ногу, как от неудобства. Лишь тогда она понимает, что он дрожит не от страха – но от пронизывающего до костей холода.
На самом деле, эта история начинается не с поцелуя. Поцелуй – всего лишь последствие, неизбежное, как круги, расходящиеся от брошенного в воду камня. История начинается с принца и принцессы – хотя и это ложь. Их кровь несёт оттенок той самой метафорической голубизны, но королевы и короли никогда не вписывали свои имена в их родовые древа. Но ради сути истории, ради её красоты, давайте назовём их принцем и принцессой – в конце концов, если бы благородство рода определялось благородством души, все короны мира лежали бы у их ног.
История начинается с того, что принцесса прижимает к губам, нежным, точно розовые лепестки, платок, и платок этот окрашивается алым.
На первый день к её постели приходят двенадцать королевских магов. Они касаются её лба, капают маслом полыни на запястья, чертят мелом и углём руны вокруг кровати. Но принцесса только улыбается им слабо и бледнеет с каждой встреченной ночью.
На седьмой день к её постели приходят городские знахарки. Они носят похожие одеяния из выцветшей ткани, одинаково морщат носы и не покрывают рыжие головы, оттого принц всё время сбивается, когда пытается их сосчитать. Но их розмарин, шалфей, ромашка не помогают ей, как не помогают и болотные огоньки, пойманные в глиняные горшки, и настои из перетёртых панцирей улиток.
На тринадцатый день в ворота стучится странник, и принц его едва не прогоняет – потому что когда мы больше всего на свете жаждем хоть малейшего проблеска надежды, мы одновременно столь же сильно боимся в нём разочароваться. Но у странника длинная борода, последний чёрный волос в которой исчез ещё много осеней назад, и мягкие руки; и принцесса, когда он всё же подходит к ней, впервые за неделю находит в себе силы приподнять голову с подушки.
Потому принц падает перед странником на колени, стоит им выйти за двери спальни. Странник поднимает его ласково, как дорогого брата, как любимого сына. Верно, его мудрость не обходит вниманием ни тёмные круги под глазами принца, ни отчаяние в чертах его лица.
– Налейте ей вина, – роняет странник наконец. Может, он жалеет принца; может, принцессу. – Вина из винограда, что растёт на Краю Света.
Во взгляде его за усталостью прячется тьма – не враждебная, сочувствующая тьма летней ночи, но принц слишком светел, чтобы её заметить.
Её замечает она – та, кого он разбудил, та, чей сон он прервал, – замечает даже сквозь вуаль слов чужого рассказа. Но принц – Кристиан, говорит она про себя и сводит брови: она так давно не запоминала чужие имена, что теперь оно кажется прикосновением железа к обнажённой коже, – не спрашивает, и она об этом не говорит.
– Хорошо, – вот что отвечает она вместо советов, вместо уговоров, вместо упрёков в адрес жалости, что может оказаться более жестокой, чем изначальная твёрдость. – Я проведу тебя к Краю Света.
Они отправляются в путь на рассвете. Храм, чьи подземелья она однажды выбрала местом отдыха, теперь разрушен; от города же, на окраинах которого он стоял, нет и следа.
– Прости, – Кристиан натягивает поводья, повозка слегка вздрагивает, когда они объезжают большую выбоину. – Тут, наверное, всё не так, как было, когда ты… – он неопределённо машет рукой, не зная, как сказать, чтобы не показаться невежливым.
Она качает головой, но молчит. Следы человеческих жизней имеют для неё мало значения. Трава же на лугах зелена, как и прежде, чистое небо всё так же подобно бирюзе, уходящая вдаль дорога – песчаной змее, замершей в неподвижности. Но нет смысла объяснять это человеку.
На Кристиане всё ещё надет плащ, в котором он спускался вниз, но он не спешит его снять. В этом наверняка её вина: солома, что покрывает дно повозки, чуть подбелена инеем, словно пролежала в продуваемом ветрами сарае целую зимнюю ночь. За Тропой, которой она собирается его провести, будет ещё холоднее, думается ей. Надо сказать ему, чтобы купил тёплую одежду.
В ближайшем городке Кристиан покупает тёплую одежду и для себя, и для неё, хотя она заранее предупреждает, что в этом нет необходимости. И обувь – хотя она могла бы и дальше идти босиком.
И ещё он говорит – много. Об их пути, о своём доме, о той, ради которой отправился в путешествие. Это снова напоминает ей о том, как он юн и как она – стара, сказали бы люди, но понятие старости всегда считалось синонимом увядания, а пока что она цветёт всех ярче, всех безудержней. И всё же когда-то человеческое племя боготворило её народ, когда-то – приравнивало к диким животным, и ей достаточно лет, чтобы об этом помнить.
Но Кристиан не несёт в себе ни тени раболепия, ни оттенка снисходительной гордости, которую чувствуешь, глядя на полезный инструмент. Его свет не пятнает ни горечь потери, ни налёт страха.