По щеке старика ползла одинокая слеза. Рука с письмом опустилась.
– Кози, ты опять сидишь в кресле господина полицмейстера, – печально сказал он.
Паренек послушно слез и встал в шаге от запретного плода. Штольц пошёл к лестнице, опустив голову. Конверт мелькал белой птицей в его руке.
– Посмотри, где наша садовая тачка и в каком она состоянии, – сказал добрый хозяин на прощание. – Завтра нужно будет перевезти уголь из сарая в подвал. Сараем займётся плотник. Уно Кутасов хочет арендовать его под склад. Он скоро уедет. Придётся искать новых квартирантов – снова убытки…
Посидев немного перед мёртвым экраном, Бруно подошёл к шкафчику и достал почти опустошённую бутылочку Егермейстера. Поглядывая во двор, налил в узкую рюмочку на два пальца зелёной жидкости. Внизу послушный Кози извлёк наружу садовую тачку. Покрутил её со всех сторон, чуть ли не обнюхал и замер, бестолково уставившись на штырь колеса.
«Там, кажется, подшипник из гнезда вылетел, – вспомнил Бруно. – Ну ничего, уголь можно и руками перетащить. С него не убудет. Меньше будет своей игрушкой заниматься…»
Встретив непреодолимое препятствие, Кози уже извлёк из обширных шаровар головоломку. Пальцы его осторожно изучали её поверхность. Из уголка рта потянулась ниточка слюны. Господин Штольц поднял рюмочку к губам и отвернулся от стремительно деградирующего мира за окном.
Среди ночи на втором этаже раздался душераздирающий крик. Асинак Гук, который смирился с тем, что все называют его Кози, проснулся и сел на кушетке в своем тесном чулане. В полной темноте он испуганно крутил крупной лопоухой головой. По лестнице к хозяину уже кто-то спешил.
Бруно Штольц сидел на полу в своей комнате, в его руке мерцала свеча. Посередине комнаты стояла женщина, одетая в страшное рванье, за руку она держала такого же оборванного малыша. Прибежали слуги: повариха Петра и на время нанятый плотник, он жил за тонкой перегородкой возле чулана Кози. Сразу стало больше света.
– Кто это? – спросил у них Штольц с пола, показывая на нищенку.
По всей видимости, страшный крик издал он. Голос у него здорово осип. Слуги подошли ближе. Женщина испуганно прижала к себе ребёнка.
– Это я, папа. София.
– Этого не может быть! – крикнул Штольц злым голосом. – Откуда ты взялась? Все ворота и двери заперты. Как ты вошла?! Ты – призрак.
– Нет. Я не призрак, – ответила женщина дрожащим голосом. – Я живая. Я твоя дочь, а это твой внук Дитер. Я не знаю, как я сюда попала, но я не призрак.
– Это – София, – сказала повариха. – Я помню тебя. Я жила раньше напротив…
– Но как?! – воскликнул старик. – Это опять случилось? Мир опять двинулся?
– Я не знаю. Я просто постучалась в следующую дверь на Скошенной улице, чтобы попросить милостыню, хотя бы кусок лепёшки. Дверь была не заперта и просто открылась. Я попала сюда…
– Ты просила милостыню? – спросил Штольц, вставая на колени.
Складки на лбу старика скорбно собрались как меха аккордеона, но какое-то тайное удовлетворение слышалось в его голосе.
– Кози, что ты стоишь, открыв рот? Немедленно принеси сюда кувшин молока и хлеба… и недоеденный картофельный салат с ледника. Петра, вскипяти чаю, вынь кольцо печёночной колбасы из дымохода. – Отправив всех с распоряжениями, Бруно обратился к дочери: – София, как ты одета? Что с вами случилось?
Дом утих через полчаса.
Дочь была так измотана, что едва справилась с салатом. Мальчишка стал засыпать после первого стакана молока. Бруно с жалостью смотрел на сбитые долгой ходьбой ноги Софи, на их обгоревшие и обветренные лица.
Конечно, поместили их здесь же, на хозяйском этаже.
Бруно Штольц несколько раз ещё вставал ночью, проходил с лампой по коридору и тихонько приоткрывал бывшую супружескую спальню. Не моргая, он смотрел на спящих под толстым одеялом дочь и внука. На брошенные в угол ошмётки их одежды. Этого не могло быть. Не могло быть в нормальном мире. Но это произошло. Все было настоящим… Возле кровати на тумбочке стоял большой стакан с молоком.
Старик качал головой, успокаивался и шёл к себе.
Утром Бруно Штольц сидел за столом, накрытым бежевой пластиковой скатертью, и терпеливо дожидался, когда проснутся его неожиданные гости. Он посматривал в окно, наблюдая, как парнишка Кози грузил в сарае овальные бруски прессованного угля в тачку и отвозил к стене главного дома, к открытой фрамуге подвала. Старик немного переживал, как бы недотёпа ненароком не расколотил окно. Всякий знает, каких баснословных денег теперь стоит хороший кусок стекла.
Происшествие прошедшей ночи все ещё немного будоражило его, но, в целом, он уже свыкся с переменами. Чему, в самом деле, так уж удивляться?
После того, как их маленький заштатный городок в Передней Померании оказался в другом мире… Ну, как уверяет в письме эта дура-секретарша, он не другой, а просто… вдруг выяснилось, что они раньше жили в неполном. А теперь мир соединился, на их голову, и они попали в полный. Поэтому та ночь, когда все произошло, и называется Великое Воссоединение. Это говорили и на собрании членов городского совета.
Мысли путаются, как начинаешь думать об этом. Бред, да ладно… После того, как при его жизни исчезла его собственная страна – ГДР, как затем рухнул даже Советский Союз, – чему уже остаётся удивляться? Какому происшествию? А этот всеобщий Локдаун? Помните, господа? То-то… Может случиться что угодно. А вот хорошее стекло – это хорошее стекло. За него теперь платят серебром…
Первой вниз спустилась не дочь. На пороге остановился мальчишка – его внук, и принялся рассматривать старика, ковыряя пальцем в откосе двери. Бруно легко подманил его к себе, показав плитку магазинного печенья.
Пришла София, чистая, с мокрыми волосами, одетая в свой старый, ещё школьный, спортивный костюм. Он опять был ей впору… Мальчишка взобрался к дочери на колени. Стали завтракать. Все вместе.
За завтраком Софи сама принялась рассказывать о своих мытарствах в этом мире после События. Так это называли в её местах.
Когда случилось Воссоединение, она не спала… Старик удержался от колкого замечания…Они сидели в компании у кого-то в гостях. Была совсем уже ночь. Это был частный дом в пригороде Шверина. Они были в саду, пили пиво, болтали, слушали музыку. Говорили о Гамбурге и сколько стоит там снять квартиру. Там же в саду на лужайке стояла палатка. В ней на надувном матрасе спал Дитер.
Потом он вдруг закричал, стал звать мать. Она решила, что ребёнку приснился кошмар, и почти сразу поспешила к нему. Приятели хватали её за руки, но, к счастью, она одним движением вырвалась… А потом… Там была такая дорожка через сад… Она шла, покачивая бутылкой пива, зажатой за горлышко двумя пальцами… Услышала топот ножек сына и сама побежала.
– Когда я схватила его… он плача уткнулся мне в живот… – в этот момент всё изменилось, – сказала дочь. – До этого была ночь, но рядом светилось небо от огней Шверина. И было довольно прохладно, роса… И вдруг – раз: абсолютная темень. Я только чувствую, что Дитер прижимается, схватился за меня ручками. Я не поняла, что произошло. Свет в городе выключили? Я крикнула ребят – молчание. Ещё. Стала шарить вокруг руками. И наткнулась на стену. Вот реально испугалась. Ничего такого там не должно было находиться. Потом рядом ещё стену нашла. Мы с Дитером были в каком-то закоулке, как будто между двумя каменными заборами. И жарко было. Ну, вышли, в конце концов, куда-то на открытое место. Луну увидела над морем. Селену, как они её называют. Ждали потом на берегу, пока солнце не встало.
– Так куда ты попала? – спросил Бруно.
– Западные окраины АшгАта, как потом узнала. Там живут народы моря. Восточный Предел они тоже знают. Для них это дальний край мира за Родным морем. Причём очень опасный, по их мнению… Много всего потом было. Пыталась работу найти, как-то пристроиться. Не хочется вспоминать. Потом как-нибудь расскажу. Тяжело всё это.
– Я очень хотел, чтобы ты вернулась, – сказал Штольц. – Ты ешь, пожалуйста. Наверное, здесь чудеса случаются.
Прошло буквально несколько дней, и всё упорядочилось. Софи по собственному почину стала заниматься постояльцами. Следила за бельём, провизией, вела расчёты. Старик даже стал подумывать, не расстаться ли с горничной.
Дочь была совсем не такая, как он её помнил до того случая, когда она однажды выгребла деньги из комода и тайком смылась из города. Да, они перед этим здорово повздорили… Наверное, он был груб. Она тогда уехала беременная. Он потом от кого-то узнал, что она там, в Шверине, родила мальчонку.
Софи была спокойная и… твёрдая. Когда она стала такой? После мытарств среди чужих людей? В этом мире или ещё в прежнем? Прислугу сразу в свои руки взяла. Знала, как это сделать. Ни разу не вспылила, ни на кого не накричала, хотя и не лебезила перед ними. Даже перед ним не заискивала. Не было у неё в глазах этого… собачьего выражения, как в ту ночь. Сразу себя поставила. Этого Штольц не ожидал – того, что на неё можно будет опереться.
Это хорошо: денег на них троих потребуется больше… Мальчик будет расти, со временем тоже сможет делать какую-то работу по дому, но и затраты на него тоже вырастут.
Штольц опять вспомнил про полицмейстера и его кресло. Сколько он мог бы отвалить за него сейчас, когда поднялся так высоко? Говорят, Ренк теперь второй человек в городе, а может, и первый. Это как посмотреть. Болтают, сам король Дерик называет его братом.
Замок шефа полиции, который теперь носил пожалованный ему Фюргартами титул лорда Векского, располагался совсем недалеко. В начале Любцер-штрассе, здесь и километра не было. Полицмейстер под свою резиденцию облюбовал бывшую школу имени Гёте. Кирпичное трёхэтажное здание, всё увитое плющом.
Зачем же он ждёт? Если Ренк не идёт к нему, он сам может явиться с визитом к старому приятелю. И кресло захватит, почему же нет? Вот прямо сейчас и пойдёт. Погода хорошая – дождик не собирается. Возьмёт свою тачку… Уголь!
– Кози! – закричал заполошно Бруно Штольц.