ь кто-то заскрёб, будто кошка или собака, но не внизу, а у ручки. Потом дверь чуть приоткрылась. Слегка, только для того, чтобы в щель проскользнула бледная кисть, покрытая струпьями. Рука неловко взялась за ручку и открыла дверь шире. В комнату вошла старуха в погребальной одежде, на лбу – похоронная лента, волосы седые в беспорядке, а глаза – мутные, ничего невидящие. Руки со сломанными пальцами искали что-то перед собой. Слепой кадавр двигался неловко, ощупывая пространство впереди.
Миклош сжался от страха. Он молился, чтобы старуха не нашла его. Он заклинал её уйти и не верил, что всё происходящее реально. «Это сон, это всё сон! Проснись!», – уговаривал себя мальчик.
Рука была ледяной. От старухи страшно смердело. Рот, искривлённый в уродливой ухмылке, наклонился к дрожащему Миклошу, а острые ногти впились в его шею.
– Маленький ублюдок, – услышал Миклош шипящий голос старухи. – Вот ты и попался.
Миклош закричал что есть силы. Барахтаясь, он отбивался от кадавра, пока не проснулся. Откинул жаркое одеяло, душившее его, сел, со страхом осматривая пустую комнату, вглядываясь в закрытую чёрную, словно провал, дверь. Никого.
И тут до Миклоша донёсся скрип половиц, он с ужасом понял, что звук шёл из соседней комнаты. Из спальни Гертруды.
«Может, тётя Ирена что-то ищет?» – пришла спасительная мысль.
Но дальше Миклош услышал звук, который никак не могла издавать его тётка. Это был стук палки. Гертруда всегда опиралась на неё, когда ходила, а иногда била ею от злости по чему попало.
Во рту пересохло. Обмирая от страха, Миклош уставился на стену. Он слышал перемещающийся звук. Потом всё стихло. Миклош уже решил, что ему показалось, когда дверь в старухину комнату со скрежетом открылась. Гертруда вышла.
Миклош вскочил с постели и бросился к выключателю, будто надеясь, что свет уничтожит страшные звуки за стеной. Лампочка зажглась и тут же погасла. Мальчик щёлкал выключателем, но тот не работал, или лампа перегорела. Миклош взглянул на дверь. Замка на ней не было, и стулом подпереть нельзя, дверь открывалась наружу. «Посвети ей в глаза свечой», – вдруг вспомнил он. У бабки свечи были. Пережившая войну Гертруда всегда запасалась впрок – в кладовке был припрятан мешок картошки, крупа, сахар. В доме хранились свечи и спички. Миклош достал свечу из тумбы. Спички он припрятал накануне, стянув те из кухни. От зажжённой свечи лучше не стало – теперь предметы отбрасывали длинные страшные тени. Мальчик с отчаянием посмотрел на дверь. Гертруда пересекла гостиную и вышла в коридор. Тяжёлой походкой, опираясь на палку, она шла в комнату внука. Миклош переломил свечу и юркнул под кровать с той половинкой, у которой горел фитиль. Под кроватью было пыльно. Мальчик забился поглубже, прижался спиной к стене, замер и зажал рот ладонью. Сердце стучало всё быстрее. Предательски затрещала свеча. Миклошу этот треск показался очень громким, он мог обнаружить его укрытие. Мальчик водил свечой по воздуху, надеясь, что пламя придёт в норму.
Всё происходило как во сне. Сначала в дверь поскреблись, потом та приоткрылась. Глаза Миклоша были распахнуты. Из-под кровати он видел, как сначала показалась палка, а следом две ноги, бледные в свете луны. Гертруда тяжело зашла внутрь и, словно слепая, начала бить палкой вокруг, пытаясь понять расположение предметов. Дыхание её было тяжким, грудным. Миклош, замирая от ужаса, наблюдал, как две босые ноги приближались к его укрытию. Потом они замерли, и мальчик затаил дыхание. Вдруг лицо с молочно-белыми глазами уставилось прямо на него. Миклош закричал. Его рука сама собой вытянулась вперёд и посветила свечой в лицо кадавра.
Это была не Гертруда, а Ирена. Лицо её было искажено страшной неестественной гримасой, но всё-таки узнаваемо. Женщина истошно завопила и, отшатнувшись, упала назад. Миклоша трясло, в штанах мгновенно стало влажно. Не выпуская свечи, он съёжился, повторяя про себя, что всё это ему только кажется.
Когда в гостиной включился свет, Ирена уже пришла в себя и обнаружила, что сидит на полу в комнате племянника.
– Миклош, – позвала она, когда увидела, что мальчика нет в постели.
Миклош дрожал под кроватью, до боли сжимая в руках свечу.
2
Ирена заткнула пробку и включила воду. Раздевшись, она ещё раз проверила защёлку и перешагнула бортик ванны. Вода была приятно горячей. Жаль, что ванна маловата, особенно для габаритов Ирены. Подтянув к себе колени и чуть расставив их, насколько позволяла ширина ванны, женщина взяла лейку душа и направила её в курчавую промежность. Потом потянула лейку вверх и облила пышную белую грудь. Приятное расслабление мгновенно завладело ею. Чувствуя тепло между бёдер, Ирена направила струю таким образом, чтобы та била в одно место. Вода стала чуть горячее, но Ирене это даже понравилось. Раздвинув наружные половые губы левой рукой, она била струёй душа по клитору.
Прикрыв глаза, Ирена вспоминала, как на поминках её быстро и жёстко трахнул троюродный брат Марек в той самой кладовке, где стоял купленный матерью гроб. Они и пошли туда, чтобы посмотреть на него. В тесной комнатке с пыльным запахом и кучей барахла, которое мать собирала всю свою жизнь, Ирена стояла, облокотившись на комод, а Марек, раздвинув её ягодицы, яростно входил сзади. Когда тяжёлое дыхание женщины переросло в стон, Марек тут же сунул ей в рот какую-то тряпку. Чувствуя себя грязной шлюхой, Ирена кончила так сильно, как никогда за последние десять лет. А Яцек резал овощи на кухне. Тюфяк. Увидь он их тогда, ничего бы не сказал.
Пока Ирена предавалась эротической фантазии, пар от воды заполнил ванную комнату. Удушливый влажный воздух обволакивал женщину, но она даже не замечала этого, мыслями пребывая в пыльной кладовке. Дверь толкнули, покрутили ручку, но замок был закрыт. Затем послышался скрежет, Ирена его не заметила. Когда она, прикусив губу, кончила и открыла глаза, перед ней клубилось густое облако пара. Ирена повертела головой, пытаясь понять, каким образом пар стал таким плотным. Она едва видела хоть что-то. Воды набралось так много, что ещё чуть-чуть, и та бы перелилась через край. Ирена быстро села и закрутила кран. Тишина, последовавшая за этим, показалась женщине зловещей. Вдруг тепло, которое согревало её, исчезло, мурашки побежали по спине. Вода громко капала из крана. Затем послышался звук открываемой двери, это был тихий скрип несмазанных петель.
– Яцек? – спросила женщина дрожащим голосом. Муж не отозвался. – Миклош? – неверяще проговорила Ирена. – Немедленно закрой дверь! Я голая!
– Шлюха, – услышала она высокий скрипучий голос. – Грязная потаскуха…
– К-кто здесь? – спросила Ирена, сжимаясь.
Клубы пара начали уходить в проём двери, и Ирена увидела свою мать, обезображенную трупными пятнами, в погребальной одежде. Белое припудренное лицо, а вместо глаз – щёлочки.
– Ты… ты умерла! – срываясь на высокие ноты, вскрикнула Ирена.
У кадавра были сломаны пальцы. Увидев это, Ирена почувствовала сильную дурноту.
«Это всё пар, – уговаривала она себя. – Слишком жарко. Мне это кажется, мне это…»
Додумать Ирена не успела, покойница бросилась к ней. Ирена отпрянула, схватилась за шторку и обломила хлипкую трубу, на которой та висела. Пластиковое покрывало накрыло испуганную женщину. Словно неповоротливый тюлень, Ирена скользила в маленькой ванне, пытаясь из неё выбраться. Задев пластиковую полку, она обрушила на себя баночки с гелями и кремами. В волосы вцепились руки и потянули Ирену на дно. Женщина закричала, вода залила ей рот и горло. В последней попытке глотнуть воздуха Ирена вытолкнула себя из воды, но сверху на неё опустилось тяжёлое тело. Уродливый труп сдавил глотку Ирены и с силой прижал ко дну. Женщина глубоко вдохнула, грудь обожгло. В лёгкие попала вода.
Ирена барахталась, слепо пытаясь скинуть с себя труп матери, но Гертруда была сильнее. Сквозь воду Ирена видела её расплывающуюся перекошенную рожу. Сначала женщина била руками и ногами по воде, потом её тело расслабилось и покорно опустилось на дно. А спустя несколько часов всплыло, словно большой надутый шар. Вода переливалась через бортик. Ванную затопило.
3
Миклош провёл на улице почти весь день. Домой идти не хотелось, там была Ирена. Звук её голоса пугал. Прошлой ночью Миклош намочил штаны, когда Ирена с палкой матери вошла в его комнату. Он чуть не обжёг ей лицо свечой. Ирена надавала Миклошу по шее, а потом отругала за то, что он не спал в своей постели. После этого Миклош пролежал всю ночь, не сомкнув глаз, и теперь боялся смотреть на тётку, в её лице появилось нечто отталкивающее. А ещё она взяла себе палку матери и шкатулку с украшениями. Это мальчику показалось и вовсе зловещим.
Утром Миклош слышал, как тётя и дядя обсуждали его психическое здоровье.
– Это ненормально, спать под кроватью, – шипела Ирена. – Он всегда был странным, а теперь ещё и это. Весь в своего покойного папашу. Тот вечно боялся чего-то.
– Возможно, на него так повлияла смерть Гертруды, – предположил Яцек.
– Они не были близки. Моя мать была той ещё сукой. Миклошу доставалось от неё.
– Будь с ним помягче.
– Вот ещё! Чтобы он стал таким же ничтожеством, как его отец? И к чему это привело? Повесился, – жёстко сказала Ирена. – Даже отпеть не смогли. Повезло ещё, что похоронить разрешили на кладбище, могли ведь за оградой, как собаку.
Миклош слышал каждое слово и чувствовал себя ничтожным. Он не верил в то, что отец убил себя. Потому что он любил Миклоша и никогда бы не оставил. Некому было оставлять, не Ирене точно. И хотя тётка раз за разом называла брата ничтожеством, Миклош мысленно отгораживался от неё, сжимался в комок и не слушал. Отец всегда говорил, что вера – это выбор. Ты не можешь знать наверняка, можешь только выбрать верить. И он старался изо всех сил верить в отца. Пусть мёртвого, но он верил в него.
– Одного я только не понимаю, как оказалась в его комнате. Ещё и с палкой этой.
– Может, ты лунатишь? – предположил Яцек. – Хотя раньше не замечал за тобой…