– Я о старости не думаю… Но уж точно не буду сидеть в жопе мира. Живем один раз, так уж по полной, а не в помидорных кустах.
Они миновали разросшийся малинник и завернули на улицу. Два ряда домов утопали в траве, но замер Жора не поэтому.
– Ох-ре-неть! – по слогам произнес он.
– Мамма-мия, – протянул рядом Тёмыч. – Люди…
Прямо на них выскочил взъерошенный патлатый мужик в холщовой рубахе с завязками по вороту и в черных широких штанах. Мужик глянул на Жору с Тёмычем дикими глазами, обошел по дуге и побежал в поле.
Чуть дальше гомонила толпа мужчин и женщин. Кто просто говорил, а кто кричал и даже плакал. Одеты все были в какую-то древнюю холстину. Не рвань, конечно, – все чистое, новое и по-деревенски, наверное, нарядное, но ткань и крой – старинные. К тому же мужики – бородатые, а женщины – в платках.
– Кино снимают, что ли? – Жора с прищуром оглядел возможные места дислокации операторов.
Рубленые деревянные избы с тесовыми крышами выглядели настоящими, не декорацией, и ни камер, ни проводов, ни кучки деловых людей, кричащих «снято!», – ничего.
– А по-моему, сектанты, – вполголоса ответил Тёмыч. – Смотри, детей нет, стариков нет, хозяйством не занимаются, вон как все заросло.
– Один фиг, деревня-то не брошена! Чёрт знает что! Иди, Тёмыч, узнавай, где наша Новая Поляна.
– А чё я-то? Я к сектантам не пойду, вдруг они меня затянут… Давай вместе. Или, вон, в избу постучим.
По примятой траве они подошли к ближайшему дому и заглянули в окно. В тесной комнатушке плечом к плечу стояли люди. Молились.
– Говорю же, сектанты, – зашептал Тёмыч. – Жора, пойдем отсюда. Чё-то мне не по себе.
Жора медлил. Благоразумие вопило, что Тёмыч прав и надо убираться подобру-поздорову, но гордость…
Вдруг один из молящихся замер, ссутулился и, расталкивая людей, двинулся к выходу. Следом потянулись еще несколько. Какая-то женщина упала на колени и заголосила.
Распахнулась дверь. Жора с Тёмычем отпрянули от окна и, глянув на вышедших из избы, рванули прочь. Жора не оборачивался, но спину припекало и покалывало, будто вслед смотрели эти жуткие пустые глаза с искаженных отчаянием лиц.
Опомнились они только на другом конце деревни. Здесь, на лавочке у калитки, в солнечных лучах грелся обычный мужчина в рубашке и брюках. Он смотрел на дроздов, оккупировавших иргу, и тихо улыбался.
И в доме напротив на высоком крыльце сидели вполне себе обычные женщина с девочкой лет пяти. Женщина обнимала малышку и вполголоса напевала, то и дело целуя ее волосы, а та смеялась и вертела в руках тряпичную куклу.
Жора подошел к мужчине, по пути раздраженно сбивая головки цветов.
– Эй, приятель! – позвал Жора.
Мужчина посмотрел на него и удивленно приподнял брови.
– Что это за деревня?
– Привет! – высунулся Тёмыч из-за широкой спины Жоры и помахал рукой.
Мужчина кивнул:
– И вам здоровья.
Он хотел сказать еще что-то, но осекся и задумался.
– Мы Новую Поляну искали, – напомнил о себе Жора. – Далеко она?
– Так это и есть Новая Поляна. – Мужчина понимающе улыбнулся и словно про себя заметил: – И впрямь, как новая. Чудны дела твои, Господи.
Жора оглянулся на Тёмыча, и тот с растерянным видом развел руками. Жора скрипнул зубами. Вот же Тёмыч валенок! Как можно было так лохануться? Хотя он и сам-то хорош – не проверил, положился на слова друга.
Мужчина вдруг встрепенулся:
– Вы, небось, с дороги, устали? Валюшка моя как раз самовар раскочегарила, заходите, чайку попейте.
В избе пахло мятой. Жора с Тёмычем замялись, ступив на чистый, застеленный домоткаными половиками пол, переглянулись и сняли кроссовки. От печи, занимавшей весь центр избы, им навстречу шагнула женщина в длинном сарафане и платке.
– Здрасьте, – пробормотал Жора.
Разговор не клеился. Валя на гостей почти не обращала внимания – все смотрела на мужа с нежностью и грустной радостью. Жора не знал, бывает ли грустная радость, но, если бывает, то именно такая. Егор, так представился мужчина, тоже поглядывал на жену, но и Жору с Тёмычем не забыл, расспросил, где остановились, поинтересовался, что в стране и мире делается.
– А что делается? – пожал плечами Жора, уминая пироги с малиной. – Все как обычно: мир катится к чёрту.
То ли поминание чёрта хозяевам не понравилось, то ли что мир к нему катится, но оба метнули на Жору досадливые взгляды. Неожиданно для себя Жора стушевался и замолчал. Зато осмелел Тёмыч.
– А что, сектанты у вас здесь живут? – спросил он. – Мы заглянули к одним, так там народу набилось! И молятся все…
Егор вздохнул и непонятно ответил:
– Поздно уж молиться-то… – Вдруг глаза его заблестели: – Нам поздно, а вы-то, может, и успеете. Покайтесь!
Жора подавился и закашлялся. Все-таки прав Тёмыч – сектанты! Надо валить! Их тут слишком много.
– Да вроде как незачем нам… каяться-то… – пробормотал Тёмыч и заерзал на лавке, силясь отодвинуть ее и выйти из-за стола.
– Спасибо за угощение, – сказал Жора, – но нам пора. На работу завтра.
Он резко встал, лавка со скрипом отъехала назад, и Тёмыч шлепнулся. Жора дернул его вверх, и они попятились, не отрывая глаз от хозяев.
– Завтра? – повторил Егор с легкой усмешкой. – Так ведь не будет завтра-то.
– Ну, не будет, так не будет, – покладисто кивнул Тёмыч.
Не глядя, они сунули ноги в кроссовки и выскочили в сени. Егор вдогонку прокричал, чтоб Жора с Тёмычем оставались, не ходили в деревню, но они, не слушая и толкаясь, бросились в распахнутую входную дверь.
Снаружи все было по-прежнему: на ирге щебетали дрозды, женщина с девочкой все так же сидели, поглощенные друг другом, и только одна деталь выбивалась из общей картины: солнце вместо того, чтоб опуститься, – поднялось.
– Ерунда какая-то, – ругался Жора, тряся компас. Стрелка вертелась, как легкомысленная девица в окружении парней.
Рядом тыкал в экран смартфона Тёмыч.
– Сеть не доступна, GPS тоже… – Он протяжно выдохнул и, сунув телефон в карман, огляделся: – Вот это и есть настоящая жопа мира. Накаркал ты, Жора.
– Тёмыч, я тебе сейчас врежу, – ответил Жора. – Из-за твоего топографического кретинизма мы и попали в эту жопу.
– А чё сразу кретинизм? Ведь деревня-то та!
– Тьфу! Чёрт знает что!
– Не чертыхайся, – сказал Тёмыч, озираясь.
Возвращаясь, они то и дело натыкались на людей, улыбались им резиновыми улыбками и спешили дальше – к машине и долой из этого странного места. А народу все прибывало. Кто бродил растерянно, кто обнимался, будто давно не виделся, а кто и ругался.
Вдруг Темыч остановился, надел очки и восхищенно присвистнул:
– Вот это да! Глянь, Жор, какая милашка!
Во дворе одного из домов толпился народ – нормальная картина для этой ненормальной деревни, – мужики и бабы, все лет тридцати-сорока. И которая тут «милашка»?
Жора, мысленно матерясь на кобелью натуру друга, проследил за его взглядом. Девица стояла на крылечке. Алые налитые губы, собольи брови, нежный румянец – и впрямь красавица. Девица «висела» на локте бородатого мужика и нашептывала ему на ухо, но тот не слушал и с жаром втолковывал что-то другому мужику, похожему на него, как брат.
Словно почуяв посторонние взгляды, девица стрельнула в Жору с Тёмычем черными огромными глазищами.
Жора невольно сглотнул. Рядом приосанился Тёмыч.
– Мы домой, – напомнил Жора то ли ему, то ли себе.
– Да, да… – заторможенно ответил Тёмыч.
– У тебя Ленка… и работа.
Темыч не отозвался, все девицу разглядывал. Та вроде как смутилась, глаза опустила, но внезапно улыбнулась. Жора вмиг очухался. Схватил Тёмыча за локоть и подтолкнул вперед:
– Шагай уже, Казанова!
Тёмыч воспротивился. Тогда Жора легонько давнул на болевые точки, и Тёмыч засеменил, стараясь не кривиться от боли.
– Жора, пусти, гад! – простонал он, не разжимая зубов. – Рука ведь отсохнет.
– Ничего, у тебя вторая есть.
Ушли они недалеко. Навстречу вывалила веселая подвыпившая компания с гармонью. Гармонист выдал заливистую мелодию и пропел:
– Я последней-от разочек
Я по полюшку иду.
Я последню вечеринку
С вами, девушки, сижу.
Тридцатилетних «девушек» в компании хватало, и они подхватили:
– Ой, последню вечеринку
– С нами, парень, ты сидишь.
Завидев незнакомцев, мужики засвистели, загорланили:
– Хлопцы, айда с нами!
– Таким справным молодцам по двойной нальем!
Как табор цыган, налетели, окружили. Жора набычился, собираясь прорываться, а Тёмыч скользнул ему за спину, – знал, что Жоре лучше не мешать и идти в фарватере.
– Та ну, хлипковаты молодцы для нашей-то самогонки, – пробасил высокий, жилистый мужик и обнажил в недоброй усмешке ровный ряд белых зубов. Жору аж зависть взяла, до чего хороши были зубы. А мужик добавил: – Даже бабоньки наши этих живчиков перепьют.
Жора обвел взглядом скалящиеся лица. В веселье проглядывал надрыв и пить с этими арлекинами не хотелось.
– Городские, – презрительно выплюнул жилистый и шагнул на Жору.
Жора не отступил. Услышал, как ругнулся Тёмыч, но вызов брошен – перчатка поднята. Жора хмыкнул:
– Деревенские… Самогон-то, поди, сивухой отдает.
Стон Тёмыча утонул в поднявшемся шуме.
– Чегой-то мы загрустили, братцы! – встал коренастый, с горячечным взглядом мужик. – Не так следовает земной путь кончать, не так. Предлагаю тост. – Он поднял полный до краев стакан. – Штоб, значит, мы им там жару задали!
– Твоя правда, Семен! – поддержал его сосед. – Зададим! А то, ишь ты, устроили похороны – «му-уки» «недо-олги», тьфу!
Народ радостно загалдел и опрокинул стаканы.
Столы накрыли прямо на улице. Из закуси – одни соленья, да и тех немного, и Жора порадовался, что успел хорошенько загрузиться пирогами у Егора с его Валюшкой.