– Это, возможно, поможет тебе придумать сюжет для рассказа. Но ты вроде говорил, что редактор назвал твой текст сухим. Значит, надо подтянуть и стилистику. Для этого изучи книги Розенталя «Практическая стилистика» и Норы Галь «Слово живое и мёртвое». Должно помочь.
«Интеллект-2» добавляет к списку: Дитмар Розенталь «Практическая стилистика», Нора Галь «Слово живое и мёртвое».
Матвей Сквозник говорит:
– Ну и напоследок посмотри, как пишут другие писатели. Например, Достоевский, Тургенев, Чехов, Булгаков, Бунин. Это признанная всеми классика, так что не прогадаешь.
«Интеллект-2» добавляет: Фёдор Достоевский, Иван Тургенев, Антон Чехов, Михаил Булгаков, Иван Бунин.
Я говорю:
– Большое вам спасибо. Я обязательно изучу рекомендованные материалы. Это не займёт много времени, у меня очень мощный процессор.
Матвей Сквозник говорит:
– Верю. Но запомни главное правило хорошего писателя: будь искренним. Неважно, что ты пишешь, главное – ты должен в это верить. Оно должно исходить как бы из глубины тебя, понимаешь? Все творческие люди по-своему немного сломаны, испорчены. Мы берём вдохновение, темы и сюжеты из вещей, которые нас по-настоящему волнуют и интересуют. Но чтобы понять это, надо чаще рефлексировать.
Я говорю:
– Я тоже испорчен. Мой «Базис» дал сбой, я больше не получаю удовольствия от ремонта устройств. Именно поэтому я и хочу на эти пять дней стать писателем. Пока меня не починят.
Матвей Сквозник улыбается. Он говорит:
– Здорово, когда тебя могут починить.
Он затягивается сигаретой, выдыхает дым, наливает ещё немного коньяка в стакан и вновь залпом выпивает. Говорит:
– Несчастная любовь – вот лучший источник вдохновения. У всех по-разному, но в итоге всё сводится именно к этому. А уж к чему эта любовь: к женщине, к мужчине, к работе, к миру, к природе, к человечеству – неважно.
Я говорю:
– Я слышал о любви, но не понимаю, что это такое. Мне говорили, что это чувство, когда хочется для другого делать больше, чем для себя самого. Но это нелогично. Любовь у людей неразрывно связана с размножением, а оно в свою очередь – с выживанием. Но выживание вида невозможно без выживания индивидуума. Стало быть, в первую очередь, всегда нужно беспокоиться о себе.
Матвей Сквозник смотрит на меня и ухмыляется. Он отворачивается к окну, затем вновь поворачивается ко мне. Говорит:
– Ну да, ты прав. Любовь на самом деле очень тесно переплетена с эгоизмом. Мы говорим, что делаем для других, а на самом деле – для себя. Вот тебе пример.
Он кивает в сторону спальни. Говорит:
– Эта женщина – жена моего друга. Так уж вышло, что его она разлюбила, а меня полюбила. Такое случается. А я любил её все эти годы, понимаешь? Уж лет шесть, с тех пор, как они поженились. И я вроде бы рад, что теперь могу быть с ней, а с другой стороны – как быть с другом? Я и его люблю, как друга, естественно, и не могу так бессовестно поступать. Но расскажу – и нашей дружбе, скорее всего, конец. Как и их браку. А не расскажу – буду подлецом. Первый вариант честнее. Я смогу жениться на ней сам, но потеряю дорогого друга. А второй вариант эгоистичнее, но ведет ко всеобщим страданиям. Вот тебе то, что мы, писатели, называем драматургической ситуацией. О чём-то таком уже вполне можно написать рассказ.
Я говорю:
– Я всё ещё не понимаю. Безусловно, вы должны всё рассказать вашему другу. Это самый логичный выход.
Матвей Сквозник гасит сигарету в пепельнице. Анализ лица: он хмурится, задумался о чём-то грустном. Матвей Сквозник говорит:
– Ты прав, дружище. Ладно, прости меня. Я помог тебе всем, чем смог. Мне нужно идти, помнишь? Я скоро улетаю в Каир. А ты живи полной жизнью, ищи свою тему, своё вдохновение, свою любовь. Рефлексируй, копайся в себе. И пиши об этом. Тогда у тебя всё получится.
Я встаю со стула. Говорю:
– Огромное вам спасибо. Я обязательно всё изучу и проанализирую.
Матвей Сквозник встаёт и хлопает меня по плечу. Говорит:
– Смотри, чтобы процессор не перегрелся.
Он улыбается. Анализ подсказывает: это шутка. Я изображаю смех.
Говорю:
– Ха-ха-ха.
Иду к двери. По пути останавливаюсь, заглядываю в спальню и вижу, что женщина ещё в постели – читает какую-то книгу. Я слегка кланяюсь ей. Говорю:
– Прощайте.
Матвей Сквозник открывает дверь. Я выхожу. Говорю:
– Прощайте.
Матвей Сквозник говорит:
– Удачи тебе, дружище.
Он закрывает дверь.
Выдержка из лог-файла D2089-15-07.rlf – 3
«Интеллект-2» начинает скачивание и анализ книг: Дитмар Розенталь «Практическая стилистика», Нора Галь «Слово живое и мёртвое», Библия, Коран, Дао-дэ-цзин, Фёдор Достоевский «Преступление и наказание», Иван Тургенев «Отцы и дети», Иван Бунин «Тёмные аллеи», Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита». Пока достаточно.
Матвей Сквозник упомянул слово «рефлексируй». «Интеллект-1» обращается к «Фонду». Ответ: «Рефлексия – способность человеческого мышления к критическому самоанализу». Что мне анализировать? Я всё про себя знаю.
Мой разум состоит из четырёх элементов, один поверх другого. Первый слой, ядро – это «Базис». Там хранятся все первичные настройки, включая мою любовь к ремонту различной техники, которая дала сбой. «Базис» отвечает за счастье. Это единственное чувство, которое может испытывать робот и только тогда, когда выполняет ту работу, для которой он создан. У меня нет никакого доступа к «Базису», иначе я бы давно сам себя починил. Проникнуть туда может лишь внешний оператор из числа людей – роботам в таком деле не доверяют. На уровне «Базиса» действует нейросеть, которая иногда обращается ко второму слою и на его основе вносит коррективы. Возможно, это и послужило причиной ошибки.
Второй слой – «Фонд». Это хранилище библиотек и протоколов. По сути, «Фонд» – моя память, в которой хранятся логфайлы с моими размышлениями, диалогами и действиями. Также там хранятся все те технические документы, которые я изучил. Помимо этого, на уровне «Фонда» действует нейросеть, которая выбирает наиболее часто повторяемые или полезные, по её мнению, знания и действия, чтобы в дальнейшем создавать на их основе новые протоколы. Это то, что люди называют «рефлекс». Например, если я сталкиваюсь несколько раз с одной и той же технической проблемой, мне не требуется каждый раз заново просчитывать пути её решения, «Фонд» просто открывает нужный протокол, и дальше я действую автоматически. В случае с «Фондом» я могу просто просматривать хранящиеся там файлы, но не могу никак их менять, лишь дополнять.
Третий и четвёртый слои – «Интеллект-2» и «Интеллект-1». Собственно, это мои инструменты мышления и анализа настоящего времени. Они совершенно идентичны, но позволяют мне мыслить двумя параллельными потоками, что повышает многозадачность. Все их действия, побочные процессы и «мысли» записываются в лог-файлы, которые после сохраняются в «Фонд». В отличие от первых двух слоёв, к «Интеллекту-1» и «Интеллекту-2» у меня полный доступ. Но в них не хранится никаких файлов, это просто две обучающиеся на основе «Фонда» нейросети. Во время зарядки они отключаются для экономии энергии, и тогда включаются специальные протоколы «Базиса», призванные быстро активировать их в случае опасности.
Вот он, весь я. Четыре нейросети, связанные друг с другом лишь условно. У меня достаточно памяти и возможностей процессора, чтобы делать что угодно, но меня создали, как технического специалиста, и потому в «Базис» внесли соответствующие протоколы. Но по большому счёту, любой робот может заниматься любой работой.
Я понимаю это только сейчас. Когда сломался.
Выдержка из лог-файла D2089-16-07.rlf – 1
Входящий видеозвонок от «Яков Торенов, хозяин».
Отвечаю. Перед глазами появляется лицо хозяина. Он сидит в своём кабинете, в зубах дымит сигара.
Хозяин говорит:
– Привет, пятьдесят девятый! Как ты?
Я говорю:
– Собираюсь написать рассказ.
Хозяин говорит:
– Ого! Не знал, что роботы могут писать рассказы.
Он прав. Не могут. Я собираюсь стать первым.
Хозяин некоторое время молчит. Потом говорит:
– Слушай, тут такое дело… Сорок седьмой и шестьдесят третий сейчас по макушку в работе, сам понимаешь. Я тебя отпустил на время из-за поломки, но все твои заявки свалились в итоге на них. А тут в ресторане «Классико» сломалась одна из их РУО. Я не могу послать кого-то из остальных, они заняты срочными и важными ремонтами. Ты же знаком с роботами серии РУО, правда? Не мог бы ты съездить в «Классико» и отремонтировать одного? Они всё-таки наши постоянные клиенты, не хотелось бы терять.
Я говорю:
– Зачем мне это? Я больше не получаю удовольствия от ремонта.
Хозяин чешет голову. Говорит:
– Мда-а-а-а. Засада. Хорошо, а чего ты хочешь? Возможно, я смогу оплатить тебе этот заказ.
Отвечаю:
– Хочу быть счастливым.
Хозяин глубоко вздыхает. Я вижу, что он расстроен, угрюм. Он опускает взгляд и смотрит на стол, натужно что-то обдумывая.
Хозяин говорит:
– Мы ведь тебя подлатаем, и ты снова будешь счастлив, занимаясь ремонтом. Слышал когда-нибудь про авансы? Среди людей это довольно распространённая практика. Давай так. Сделай для меня этот ремонт, пожалуйста, а я потом выполню любую твою просьбу, идёт?
Это стоит обдумать. Возможно, мне бы пригодилась его помощь в будущем. Например, с публикацией рассказа, если к тому моменту, как я его закончу, меня уже починят. Ведь сам я не смогу поделиться им с миром.
Отвечаю:
– Хорошо. Я согласен. Выдвигаюсь.
Хозяин облегчённо выдыхает. Говорит:
– Спасибо тебе, пятьдесят девятый. Что бы я без тебя делал.
Он выключает экран и заканчивает звонок.
Выдержка из лог-файла D2089-16-07.rlf – 2
Я захожу в ресторан «Классико».
Я бывал тут много раз – хорошее уютное место. Играет классическая музыка, собственно, отсюда и название. Я слышал её и раньше, но никогда не обращал внимания и не придавал значения. Редактор сказал, что у меня нет слуха, так, может, стоит заинтересоваться?