– Из красивой страны. Здесь все иначе. Звезды такие маленькие… И деревья какие-то не такие. Темные…
Лена ждала, и дракон продолжил:
– Стволы у наших деревьев сияют в ночи, чтобы путник мог найти дорогу во тьме… Их листья на тонких ветвях дрожат от малейшего прикосновения ветра, и леса танцуют. Звезды велики и сделаны из множества алмазов – я видел это, ведь я был наверху, совсем близко. Цветы тянутся к луне, а днем прячутся от солнечного света… Полянки, такие как эти, озарены сиянием леса – и ночью люди, и звери, и другие создания собираются на них и танцуют. Некоторые спускаются с гор… Я тоже живу в горах. В ущелье зеленых камней, где на дне – синий ручей и мхи, мягкие, как мех зверя. Да, мир лесов, мир гор, и мир танца. – Дракон задумчиво помолчал. – И мир волшебства, конечно… Мой мир пахнет волшебством – оно пронизывает его снизу доверху, его запах ни с чем не перепутаешь. Так я понял, что оказался в другом месте – сразу понял, еще в небе… Здесь ничем не пахнет.
– А почему вы оказались здесь?
Лена подвинулась еще ближе к костру и села поудобнее, окончательно успокоившись. Ей было тепло и уютно, и лес вокруг нее таинственно мерцал, словно оживая от рассказа дракона. Его голос больше не казался ей пугающим, и к шипению она привыкла. Дракон тоже подсел ближе к огню, видимо, заметив, что девочка его больше не боится; подобрав под себя лапы, как огромный кот, он устроился у костра и блаженно прикрыл глаза.
– Я летел на зов своей любимой – Эвени, златоглазой и быстрой, как ветер, матери моих сыновей. Она нуждалась в моей помощи, и я слышал это в ее песне. Последние дни мы сражались под знаменем короля, которому поклялись в верности – Эвени, и я, и наши дети. Против врагов, пришедших с севера, серых и крылатых. – Дракон мельком взглянул на Лену. – Это сейчас не имеет значения… Я спешил к Эвени, летел знакомой небесной тропой, но потом небо передо мной задрожало и стало лиловым и прозрачным, как пузырь на воде. Я не успел свернуть в сторону и влетел прямо туда, в это странное пятно на небе. – Дракон снова умолк, вероятно, не в первый раз обдумывая случившееся. – И оказался в чужом небе, маленьком и тесном. А потом решил спуститься вниз, чтобы понять, где я, но те люди пожелали пленить меня.
– Вы так легко разорвали те тросы, – заметила Лена, – почему же так легко сдались?
– Я не хотел причинить им вред, не разобравшись, – просто ответил дракон. – Эти люди мне не враги. И я видел – рядом было много детей. Ты и твои друзья.
– Зачем же тогда вы отнесли меня сюда? – Лена наконец решилась задать главный вопрос. – Мы могли просто поговорить – там, в ангаре.
– Не могли, – резонно возразил дракон. – Я видел, ты меня испугалась. Еще миг – и ты бы начала кричать, и эти люди прибежали бы снова, и на сей раз мне пришлось бы биться. Но теперь все будет иначе.
Последние слова Лена не поняла и решила разобраться с этим позже.
– Меня зовут Лена. – Она подумала, что после таких откровений со стороны дракона пришло время представиться.
– Меня зовут Овейн. – Дракон церемонно качнул головой на длинной шее. – Рад знакомству, маленькая леди Лена.
– Наверное, вы хотите вернуться домой? – спросила она. – Вы знаете, что нужно сделать, чтобы вернуться?
Дракон покачал головой.
– Нет. Ведь я даже не знаю, что именно случилось. Должно быть, здесь замешано темное волшебство.
Лена растерянно молчала. На самом деле, услышав рассказ дракона, в душе она уже была абсолютно уверена, что они встретились неслучайно – и что сейчас она получит задание, путь, полный колдовства и удивительных событий, который поможет вернуть дракона домой. Она ожидала, что и сама окажется в прекрасном мире, откуда он явился, переживет множество приключений и с почетом вернется домой. Но приключение явно не клеилось, и Лена не знала, как быть дальше.
– Я хотел попытаться призвать песней Эвени, – нарушил молчание Овейн, – прекрасной песней, драконьей песней… Услышав мою, возлюбленная всегда меня находила. Но я не решился – в этом чужом мире, боюсь, она меня не услышит…
– Я думаю, стоит попробовать! – приободрившись, сказала Лена. – Вдруг получится? Может быть, эта песня тебя к ней переместит, или что-то вроде того?..
Дракон недоверчиво помолчал, но, видимо, убежденность в голосе девочки воодушевила его. Запрокинув голову к небу и затянув золотистые глаза зеленоватой пленкой век, он запел.
Драконья песня поплыла над подмосковным лесом – такой песни он никогда прежде не слышал и, пораженный, замер. Насупившись, слушали ели и сосны, и дикие яблони, и кустарники, и травы. В дуплах и гнездах проснулись белки, и в полете замерли ночные птицы. Сверчки забыли про собственные песни, а комары – про жажду крови. Звезды, обычно равнодушные, смотрели вниз. Лена думала о том, что хочет запомнить эту песню навсегда – но песня, поднимаясь к луне, ускользала…
Костер почти догорел, и угольки неярко мерцали, когда Овейн закончил свою песню.
– Она не пришла, – тихо сказал он, и шипение в его голосе было совсем незаметным. – Эвени не услышала меня, значит, я и вправду очень далеко от дома.
Лена поднялась с колен и, подойдя к дракону, осторожно погладила его по глянцевитому боку. Бок был сухим и очень теплым, словно дракон долго и неподвижно сидел на солнце.
– Спасибо, – прошелестел Овейн, – но я верю, последнее средство поможет. Скоро рыцарь найдет тебя, и начнется сказка, которая вдохнет волшебство в этот мир.
Речь Овейна прервал далекий отголосок странного стрекочущего звука. Прислушавшись, Лена, холодея, узнала вращение лопастей вертолета. Дракон, казалось, ничего не слышал.
– Славный рыцарь придет за похищенной леди, – произнес он напевно, словно в трансе, глядя на затухающие угли, – рыцарь, снаряженный на славную битву всем городом – на лучшем из скакунов, проворном, как птица. Его меч будет сиять на рассвете, как солнечный луч, а доспехи будут прочны, как моя шкура. Это будет честный бой, славный бой, жестокий бой. – Глаза дракона остекленели; он смотрел, не видя. – Он будет разить, бить, колоть! Мое пламя – против его меча! Моя шкура – против его брони! Мой рев – и его крик!
Заметив испуг в глазах Лены, дракон опустил голову и будто бы сразу стал меньше.
– Впрочем, – прошептал он, – мне не нужна его жизнь. Не нужна победа в этой битве. Времена, когда я причинял вред людям, давно позади… Сыновья и возлюбленная ждут меня дома. Я приму бой с величайшим рыцарем этого мира, и волшебство пробудится.
– Все будет совсем не так! – отчаянно вскрикнула Лена. – Не придет никакой рыцарь!
– Не придет? – Дракон озадаченно поглядел на нее. – Этого не может быть, маленькая леди. Кого, по-твоему, те люди поставят против меня, как не отважного воина?
– У нас так не бывает, – пробормотала Лена. – Воины… Не бьются один на один. Они думают, ты опасен. Они пошлют сюда много человек… Целый отряд!
– Очень хорошо, – высокомерно кивнул дракон. – Хотя эти традиции и трусливы. Пусть ставят отряд – и в этом сражении родится запах волшебства. Меня не одолеть человеку. Я вернусь домой силой звона мечей и пения горна!
Лена в ужасе замерла, глядя на дракона, обнажившего клыки и вытянувшегося во весь свой огромный рост. Его глаза горели алым огнем, и Лена подумала о том, сможет ли она остановить вооруженных людей, которые придут за ней, похищенным монстром ребенком. И сразу поняла: не сможет.
– Там не будет мечей, Овейн, – прошептала она. – У нас здесь совсем другое оружие… Тебе его не одолеть, правда. Оно очень опасное. Давай придумаем что-нибудь? Давай придумаем, как тебе вернуться домой. Может, если вернуться к школе, и снова найти то место в небе, тогда…
– Овейн никогда не убегал от битвы. – Дракон гордо расправил плечи. – Никто не может упрекнуть меня в том, что я не преумножал силу волшебства своего края тогда, когда мог.
Лена снова услышала звук пролетающего вдали вертолета— тревожный и гулкий, и порадовалась тому, что их костер потух, хотя ночная прохлада пробирала ее до костей.
– Ты замерзла, леди Лена? – Дракон словно прочел ее мысли. – Придвигайся ближе. Скоро рассвет.
Лена прижалась к драконьему боку, теплому, как остывающая печь. Огромное сердце гулко билось, толкая ее под локоть.
– Пожалуйста, – прошептала она в последней попытке предотвратить то, что должно было случиться очень скоро. – Здесь нет волшебства. Они убьют тебя. Уходи, а потом я найду тебя и придумаю, что делать.
– Нет, – ответил Овейн, и в его голосе была уверенность в своей правоте. – Не бойся. Я знаю, придет рыцарь. Так всегда бывает. Для начала сказки нужны дракон и девица. Дракон – это я, а ты – девица. Волшебство проснется. Если хочешь, можешь пойти со мной – я покажу тебе танцующий лес и ущелье, откуда я родом. Эвени споет тебе свою песню…
У погасшего костра они сидели очень близко друг к другу, глядя, как занимается заря – яркая, пронзительно-алая.
Лена дрожала.
Старый-старый Муса. Аслан Бабаев
Муса открыл глаза. В очередной раз он проснулся от неспокойного прерывистого сна. Старик позволил себе несколько лишних мгновений провести без движения (роскошь, которой не стоит злоупотреблять в его возрасте), после чего растопырил одеревеневшие пальцы, выгнул ноющую спину в неправильной формы полуовал и, наконец, поднялся с постели – если, конечно, так можно назвать сложенное в несколько слоёв старое одеяло. Чесались ноги: на лодыжках появилось несколько новых красных пятнышек – будь прокляты эти маленькие божьи букашки! Во рту было сухо, но это вовсе никакая не новость.
Муса представил, что он энергичен и полон сил. И тихонько, но от того не менее жизнерадостно, бухтя себе под нос песенку, направился к выходу из пещеры.
– Новый день! Новый День! Новый де-е-ень пришёл!
Впрочем, день ли сейчас? Вечер? Утро? Он сказать не мог. Всему виной туман. Ущелье это, пускай и извилистое, узкое, запутанное сетью из каменных лабиринтов, было самое что ни на есть обыкновенное. Но вот туман… Порой Муса гадал: касались ли хоть раз солнечные лучи этих осклизлых голых камней? Непроглядная густая муть поглощала свет, растворяла его в себе. Ущелье от этого делалось ещё опаснее. Легко можно было заплутать, легко оступиться и подвернуть ногу. Пустяк, конечно, но только не в том случае, если ты пересекаешь горы.