Новая фантастика 2024. Антология № 8 — страница 42 из 61

– Ты, это… тебя старейшины требуют!

«Требуют» – попробовал бы кто-нибудь сказать так старому колдуну! К землянке пришли бы уважаемые люди, сели бы у костра, пустили по кругу чашку с бузой, побеседовали без торопливости, и лишь потом изложили бы просьбу. Да и звать бы не потребовалось: колдун сам почуял бы неладное и спустился к племени.

Сырбушка выждал три удара сердца и степенно кивнул опять же, в подражание учителю.

– Так ты придешь, а? Чего им сказать-то? – переспросил бестолковый Суслик. Так и подмывало дать невеже пинка, чтоб летел с поляны до самой ограды, но положение колдуна обязывало вести себя правильно.

– Приду, – процедил Сырбушка, не шевелясь.

Паренек из предосторожности отступил к орешнику.

– А, они, это, говорят: пускай поторопится! – выкрикнул он и юркнул в зелень от беды подальше.

Вот так. Принесло же Суслика не вовремя! Ладно, придется отложить еду. Не в Сырбушкином положении перечить старейшинам.

Он извинился перед костром, присыпал уголья землей, вымыл в ручейке руки, разодрал космы мокрыми пальцами и пригладил, как мог. Растревоженные Сусликом сороки еще орали, когда ученик колдуна вприпрыжку сбегал с горы.

* * *

Сырбушка уж и забыл, как многолюдно в поселке. Шутка ли: три года здесь не был. Кто-то возился у Реки, кто-то на огородах. Новая, незнакомая детвора приглядывала за козами. В открытых настежь воротах бродили куры, и трудилась, подрывая столб, упитанная свинья. Мир и благоденствие!

Зачем старейшинам понадобился колдун? Стараясь держаться достойно, чтоб не напоминать перепуганного Суслика, Сырбушка вошел в ограду. Встречные взглядывали искоса и тут же отворачивались, а потом украдкой пялились вслед. Парень спиной чувствовал жадные взгляды.

Медвежья Лапа, Ракита и Секач сидели под навесом, в дыму костерка, отгонявшего гнус, и жрали кое-что помясистей зайца. На самом подходе Сырбушка споткнулся о метнувшегося под ноги подсвинка, и чуть не упал. На поросячий визг старейшины обернулись все разом.

– А, молодой колдун! – сказал Медвежья лапа, отложил кость, которую глодал, и обтер жирные пятерни о шерсть на груди. Сырбушка замешкался, не зная, как лучше: поклониться или, наоборот, приосаниться, поэтому сделать ничего не успел, и это вышло лучше всего.

– Слыхал ли ты, парень, – спросил Медвежья Лапа, что в поселке девки пропадают? Вот уж второе полнолуние как. – Он чмокнул губами и сделал жест, будто губил кого-то мелкого.

Сырбушку прошиб холодный пот: колдун погиб как раз две луны назад! И нынешняя луна будет полной.

– Не будет толку. Пустое, – пренебрежительно сказал Ракита, вертя кость в поисках остатков мяса. – Зеленый он. Старый колдун все наперед знал, допреж нашего. А этот, вишь, только услыхал. Ха!

– Старого колдуна больше нет, – отрезал Медвежья Лапа. Чужого звать – беды не оберешься. Пусть парень себя покажет. – Ага, – подтвердил старый Секач, жуя мясо, – вот как сгинет, тогда и думать начнем, что делать дальше.

Несколько раз сглотнув, чтоб смочить слюной пересохший рот, ученик колдуна спросил:

– Ворота в те ночи запирали?

Ракита презрительно пожал плечами и сплюнул.

– Как всегда, – ответил Медвежья Лапа.

Сырбушка совсем растерялся под тяжкими взглядами и, не зная, что бы еще спросить, сказал:

– Я похожу тут пока, посмотрю.

– Как знаешь.

Они продолжили трапезу, а Сырбушка пошел мимо глинобитных хижин под тростниковыми крышами. Сельчане старательно делали вид, что не узнают его и даже не видят вовсе.

Поселок ничуть не изменился. Побродив без пользы, Сырбушка вышел на площадку, где женщины красили шерсть.

Он сразу узнал Козу. Длинноногая девчонка в старой рубашонке, которую не жаль надеть для грязной работы, вынимала из жбана пасму и вешала на сушильную жердь. Потом сказала что-то раздобревшей за три года Лосихе и направилась в промежуток между хижинами.

Сырбушка мигом подскочил туда и заступил дорогу.

– Коза!

Захваченная врасплох, та не сразу сообразила, что перед ней колдун, разговаривать с которым не положено.

– Сырбушка! – Девушка расцвела улыбкой и тут же прижала к губам алую от краски руку. Стало похоже, будто Коза пила кровь. Сырбушка засмотрелся и забыл, что хотел спросить.

За время разлуки подружка вытянулась и стала очень красивой. Волосы надо лбом в цветных брызгах были заплетены в косички, толщиной в стебель кувшинки, и украшены снизкой речного жемчуга. Значит, Коза уже прошла обряд наречения, стала взрослой, и ее можно брать в жены.

Девушка стрельнула глазами по сторонам и, убедившись, что никто их не видит, сказала застенчиво и лукаво, прикрывшись ладошкой:

– Я теперь не Коза. Я – Стая Маленьких Рыбок.

Новое прозвище шло ей.

«Интересно, имя также подходит?» – ревниво подумал Сырбушка. Обидно, что он никогда не узнает имени подружки, с которой они в детстве излазили всю округу и стали ближе брата с сестрой – ведь настоящее имя человека скрыто под прозвищами, как ядро ореха под шелухой, и часто даже мать не знает, как по-настоящему зовут взрослую дочь. Да и вообще, их с Козой жизни теперь побежали по разным дорожкам. Интересно, есть ли у нее дружок? Наверняка ведь она такая красивая…

По быстрым взглядам Стаи Маленьких Рыбок, Сырбушка понял, что ей тоже хочется о многом спросить. Но – увы! они теперь взрослые и должны подчиняться правилам.

– Кто из девчат пропал? – перешел к делу Сырбушка.

– Танцующая Бабочка. Ну, Свинка – ты же ее помнишь?

– Уй! Жалко, хорошая девчонка.

– Ага! – Стая Маленьких Рыбок шмыгнула носом и вытерла глаз о плечо, чтоб не измазаться краской. – И Метелка, Бобрихина дочка, на другую луну. Она теперь Весенний Ветерок. Была бы.

– Вы вместе прошли Наречение?

– Да.

– Как они пропали?

– Никак. Вечером легли спать, а утром постели пустые. Вначале Бабочка, потом – Ветерок. И следов не осталось. И никто не видел. Искали, искали их по всей округе – будто никогда их и не бывало.

– Ворота запирали?

– Как всегда, на три жердины.

– И ограда цела?

– А то!

– Ты боишься?

– Теперь уже не очень. Нас на ночь соберут в Большом доме, старухи будут охранять внутри, обережные песни петь, а мужчины – снаружи. Костры зажгут. Еще мы возьмемся за руки. Если исчезнем, то все разом.

Тут Стая Маленьких Рыбок охнула и вжалась в стенку. Кто-то прошел мимо по соседнему проходу.

– Прости, я лучше пойду, а то заметят.

Она склонила голову и метнулась прочь.

Сырбушка тоже пошел к себе на гору.

* * * Он тяжело поднимался по склону. Не потому, что подъем был крут – такая ерунда ему нипочем – а потому, что мысли давили к земле. Знакомые сороки молчали.

Перед Сырбушкой лежали два пути. Первый – уйти в леса, забыть себя, превратиться в бродячее дерево, слушать Голоса. Учитель говорил, что так и появился Первый Колдун. Но тогда людей было меньше. Теперь времена другие: рано или поздно его убьют – не свои, так чужие. Непонятный отшельник опасен – вдруг наведет порчу на племя. Второй путь – собственно путь колдуна. Оберечь людей. Выследить нечисть и зачаровать. Или уничтожить, если хватит сил.

Но беда в том, что Сырбушка никаким колдуном не был. В этом заключалась его позорная тайна.

Он прожил у старого колдуна три года, но тот ничему его не учил – гонял по хозяйству. Мальчик таскал хворост, ставил силки, ловил рыбу, готовил еду, латал одежду, подметал можжевеловым веником землянку. Нельзя сказать, чтобы такая жизнь ему не нравилась. Сырбушка любил лес больше, чем поселок.

Часто он ловил на себе пронзительный взгляд колдуна. Но старик так глядел на все вокруг. Иногда вдруг спрашивал странное: какие деревья растут возле поляны? Отвечай быстро! Кто всполошил сорок: человек или зверь, а если зверь, то какой? Ветер на реке дул по течению или против? Какую рыбу поймал первой? Или просил рассказать сон, а Сырбушке, как нарочно, перед этим снилось что-то удивительное. Или внезапно просто говорил: «Слушай!», и они замирали, прислушиваясь…к чему?

Некоторым полезным навыкам колдун парнишку все-таки обучил: видеть в темноте – острым совиным зрением, подкрадываться незамеченным, что полезно на охоте. Успокаивать пчел. А самым первым сообщил ему Огненное Слово, чтоб разводить костер хоть под самым сильным ливнем. Правда, перед этим мелкий тогда Сырбушка промок насквозь и намучился с впитавшими воду дровами.

Сырбушка полагал, что колдун начал бы учить его по-настоящему, дав имя. Но не успел. Парня до сих пор пробирает дрожь при воспоминании, как он проснулся в пустой землянке, сразу, как от тычка бесплотной руки, выскочил в ночь, не раздумывая, словно по наитию, пошел в нужную сторону и увидел колдуна. Тот полулежал, прислонясь к березе. Черная в свете полной луны кровь заливала грудь. Сырбушка не знал, как остановить ее, да и не смог бы, наверное слишком страшны были раны. Колдун ледяными пальцами взял Сырбушкину руку, пошевелил губами, хотел что-то сказать, но не смог – умер. Сырбушке верилось, что учитель давал ему имя, да так и не выговорил его, не выпустил в мир.

Вот Сырбушка и остался безымянным, с детским прозвищем, полученным по названию супа, горшок с которым в незапамятные времена он опрокинул в очаг. Застрял меж мирами – не дитя и не взрослый. Хорошо еще, что наречение колдуна – дело только ученика и учителя, и в поселке не знают, что Сырбушка – пустое место, одна видимость.

Колдун погиб две полных луны назад, когда пропала Свинка, Танцующая Бабочка, тьфу ты! С какой же нечистью схватился учитель, что не смог ее одолеть?!

Сырбушка подошел к землянке.

Что ж, до ночи есть еще время решить, по какому пути идти.

Он развернул зайца, но есть не хотелось. Уложил тушку в большой горшок – от мышей – и придавил камнем. По всему выходило, что лучше уйти в леса. Уж коли неведомая тварь одолела самого колдуна, то что говорить о Сырбушке – размажет, как переспелую грушу. Стыдно, конечно, предавать племя, но какой от него толк, от неуча. Только дурак прыгнет в пропасть, не умея летать.