По одутловатому лицу Капусты струились слёзы.
– Так, может, выбросишь стекло? – предложил я, едва ворочая языком. Комната вокруг меня плыла и кружилась.
– Ты что! – ужаснулся Капуста. – Табу! Зелёное стёклышко должно быть при мне всегда.
Он уснул первый, прямо на кухне, уронив башку на пухлые руки. Я смотрел, как вздымаются его огромные плечи и колышется от дыхания жирное горло, и думал, что, если бы я когда-то всадил ему шило в шею, судимость появилась бы у меня раньше, а незнакомый старик был бы жив. Может, и не он один. Кто знает, скольких порешил Капуста, подчиняясь голосам в голове.
Зелёное стёклышко матово поблёскивало в большой белой ладони. Я знал, что это глупо. У Капусты, видимо, ещё в детстве развилась шизофрения, вот он и видел сказочных героев, которые уговаривали его мучить зверей. Но я не смог удержаться от любопытства. Я осторожно разжал непослушные пальцы и поднес осколок к глазам.
Я увидел их сразу. Лицо Элли – кровавая улыбка, прорезанная от уха до уха. Маска Тотошки сшита кое-как и норовит сползти, а глаза в прорезях совершенно человеческие. Дровосек держит одну руку на огромном ржавом топоре. Башка Льва крепится к телу булавками, а там, где голова отходит, виден розовый мясной край. У Страшилы вовсе нет лица, а руки и ноги растянуты на палках, как на дыбе. От всех пятерых пахло смертью.
Я отшатнулся, упал на колени и стал медленно пятиться в коридор. На меня не смотрели. Элли взяла Капусту за волосы, подняла ему голову и дала Железному Дровосеку знак. Тот поднял топор. Глаза толстяка внезапно распахнулись.
– Нет! Стой! Верни! – захрипел он, воздев ко мне руку.
Свистнул топор. Голова Капусты покатилась, как кочан. Тотошка опустился на колени и стал жадно лакать кровь. Лев склонился над жирной мёртвой тушей. Порез у него на горле открылся, и тут я понял, что это не рана, а ещё одна пасть.
Больше я ничего не увидел. Пугало, тяжело переставляя ноги-палки, будто каждое движение причиняло ему боль, заслонило собой проход. До меня донеслось чавканье.
Я вывалился на лестничную площадку, не помня себя, скатился по лестнице и вылетел на двор. У скамейки меня вырвало. Всё вокруг было зелёное, словно мир затянуло ряской. Казалось, я смотрю сквозь болотную воду.
Не сразу я понял, что до сих пор прижимаю стёклышко к глазам.
Я постарался забыть всё, что видел в ту ночь.
Утром я проснулся на скамейке в парке, в мокром свитере, без куртки. До сих пор не знаю, где я её потерял. Ни денег, ни ключей при мне не было. Помятый, жуткий с похмелья, я, как есть, пошёл к Брыковым, умылся у них и одолжил на проезд. Петька дал мне свою футболку, чтобы я не сидел в мокром. Когда он ушел на работу, мы с Анютой остались пить обжигающий чай.
Я всё ей рассказал. Только ей одной.
– Бедный, – Анютка пощупала мне лоб. – Капуста, наверное, опоил тебя какой-нибудь дрянью. Зачем ты вообще к нему пошёл? Что, если бы он с тобой что-то сделал?
– Погоди… У меня должно остаться…
Я пошарил по карманам и, действительно, нашёл в джинсах кусочек зелёного стекла. Он притягивал взгляд, но я никак не мог решиться сквозь него посмотреть. Я был уверен, что увижу то же, что и в прошлый раз: чудовищ, заполнивших маленькую кухню. Анюта сама взяла стёклышко и, прежде чем я успел её остановить, приложила к глазам.
Лицо её почти не изменилось. Разве что немного приподнялись брови, как обычно было, когда она изучала что-то интересное. Я с жадностью поймал её взгляд.
– Ничего такого, – сказала Анютка. – Стекло как стекло.
Она выбросила осколок в мусорный бак и вернулась за стол. Мне показалось, она держится напряженно, и я пожалел, что вообще с ней об этом заговорил. Что, если моя Анютка начнет считать меня психом? Я стушевался, согласился, что мне, наверное, всё приснилось, и мы с облегчением перевели тему.
Капусту нашли только через неделю, когда вернулась из отъезда его мать. Он к тому времени совсем протух. Его хоронили в закрытом гробу, но дела не заводили, поэтому я не знаю, что нашла милиция. Может быть, мы оба всего лишь отравились палёным коньяком, но я оказался крепче?
Я пришел на похороны. Мама Капусты говорила, каким добрым мальчиком он был когда-то, и комкала платок. Конечно, она лгала.
Мне ещё долго чудился недобрый взгляд в затылок. Когда я занимался обычными делами, я часто ловил себя не ощущении, что меня кто-то сверлит глазами, хотя я оставался дома один. Я уверен, это были те пятеро. Пугало, пёс, мёртвая девочка, человек с железным топором и особенно лев. Льву я как-то сразу не понравился.
Я думаю, они ждали, когда я оступлюсь, чтобы явиться за мной. Достаточно самой малой трещинки, чтобы зло проникло в тебя, как газ, так говорил Капуста. А я – подходящий сосуд. На мне этих трещин, как на зебре полосок.
А потом они потеряли ко мне интерес. Я перестал чувствовать ввинчивающийся в затылок взгляд, и жизнь вошла в колею.
Через год мы с Анютой, наконец, перестали страдать ерундой и сошлись. Она развелась с Петькой мирно, без сцен и скандалов. Он и правда оказался хорошим мужиком. Мы даже поздравляем друг друга с праздниками. Анютку он называет «сестрёнка», и я почти не бешусь.
Ещё через пять месяцев родился наш сын. У нас с Анютой голубые глаза, а у него карие, как у Брыкова, поэтому, когда пацан подрастет, нам придется придумать, что он пошёл в дальних родственников. Мне плевать, что он Петькина копия. Я забирал его из роддома в конверте из одеял, качал ночами, пока у него резались зубы, и нёсся на красный сигнал светофора в больницу, когда после укуса осы у него вдвое раздулось горло. Это мой ребёнок. Чей же ещё?
Как всякий мальчишка, наш сын обожает играть с цветными стёклышками. Я каждый раз чувствую смутную тревогу, когда вижу, как он подносит к глазам красные, жёлтые, зелёные осколки и обломки пластика, которые выкопал в песочнице. Но он растет добрым и славным парнем. Недавно Анюта научила его, как делать кормушки для птиц, и мы теперь не выбрасываем крошки, а несём воробьям. Наш малыш не поджигает муравьев лупой, не давит ногами лягушек, а майских жуков, которых находит на дороге, переносит в траву.
Мне хочется верить, что, если существует в мире абсолютное зло, существует и абсолютное добро. Должны быть люди, в душе которых нет ни единой трещинки. Может, так заведено, что на каждого Капусту приходится одна Анюта, которая полезет отбивать черепаху у школьного хулигана, накормит воробьев зимой и не пройдет мимо бездомного, у которого сердечный приступ.
– Мне приятно думать, что Капуста рассказал мне всё специально, – признался я однажды. – Вроде как, он сам хотел, чтобы я забрал то стёклышко. Нарушил табу. Может, ему надоело творить зло?
– Какая разница? Он ведь был псих. Может, он правда видел льва, который жрет людей через рану на горле, а потом получил сердечный приступ, когда понял, что стекла нет. Это не значит, что ты виноват.
Анюта, сидя под настольной лампой, аккуратными стежками подшивала подол юбки. Лицо было безмятежным.
– Я не говорил тебе, что у льва вторая пасть на горле, – заметил я.
Анютка подняла на меня твердые голубые глаза. Я отвел взгляд. Это была та самая девчонка, которая в одиннадцать лет встала после того, как огромный хулиган швырнул её об шкаф. Я не смог бы победить её в гляделки.
– Нет, Антон, всё-таки говорил, – сказала Анюта. – Не в тот самый день, а после похорон Капусты. Вот я и вспомнила.
Что ж, в конце концов, в каждой семье свои секреты.
Милена ЗавойчинскаяЛетит к тебе в ночи мой голос
Дорога ложилась под колеса машины ровной лентой, за окнами пролетали темные деревья. До города оставалось еще несколько километров, но в целом сегодняшняя непростая поездка завершалась, и Макс радовался тому, что уже скоро он окажется дома.
Притормозив из-за грузовика, решившего перестроиться в другой ряд, он потянулся к магнитоле и включил радио. Наскучило ехать в тишине, да и усталость давала о себе знать. Пусть хоть какие-то звуки разбавят тишину ночного пути…
Новости, попса, рэп, шансон, дебаты о политике… Поморщившись, он переключал каналы, пытаясь найти что-то такое, что не будет раздражать, но позволит скрасить последний час сегодняшней утомительной поездки, заканчивающейся уже глубоко за полночь. Хорошо хоть завтра не придется с утра ехать в офис. Шеф, прекрасно понимая, что командировка у сотрудника выдалась сложной, велел отоспаться и лишь потом предстать пред его очи вместе с документами и результатами проверки филиала.
– …Вселенная бесконечна, ни для кого это не секрет. Даже убежденные скептики, отрицающие факт существования жизни на других планетах, вращающихся у иных звезд, должны признать, что…
Неожиданно для себя Макс заслушался. Нет, он никогда не увлекался астрономией, уфологией, не смотрел фантастические фильмы о космических приключениях. Но что-то было в том, что говорил диктор по радио. В любом случае, это лучше, чем слушать лживых политиканов или глупые попсовые песенки. Так что он оставил радио на этой волне и продолжил путь.
Неожиданно для него, диктор с весьма увлекательного рассказа о космосе и галактиках свернул на одинокие сердца. – …Ночь тоже бесконечна, и возможно именно сейчас нас слушают те, кто хотел бы поговорить о вечном и прекрасном. Предлагаю всем, кто хочет найти собеседника, а может, и нечто большее, позвонить нам в студию… Первым трем дозвонившимся мы посодействуем и дадим ваши номера телефонов всем, кого заинтересует ваш призыв. Итак, дорогие друзья! Мы ждем ваших звонков! Трое счастливчиков сегодня могут найти свою вторую половинку! Ну же? Кто готов рискнуть?
Макс хмыкнул и даже покачал головой. Ох уж эти одинокие сердца, ночные разговоры… Впрочем, романтики всегда существовали и будут существовать.
Первым в эфир прорвался звонок какого-то юнца с ломающимся голосом. Он бодро поздоровался, отпустил пару пошловатых шуточек, после чего заявил, что его сердце открыто для прекрасной девушки, любящей серфинг и компьют