На Западе до сих пор бытует мнение, что на самом-то деле общество российское было настроено вполне миролюбиво и толерантно к тем, кто убивал мирных людей, а жесткие заявления — это всего лишь воля Президента Российской Федерации Владимира Путина, который просто поменял некое «целеполагание». Это абсолютная ерунда — Путин и общество заговорили тогда на одном языке. Более того, те слова, что произносил в то время Путин, вполне мог произнести любой человек, живущий в России где угодно — в Москве, в Санкт-Петербурге, в Хабаровском крае, в Краснодарском крае и так далее. Путин просто сформулировал то, о чем думали все, стал выразителем общего настроения. Тем самым он стал первым российским политиком за десять лет, высказавшим жесткое мнение по поводу внутриполитической проблемы.
С точки зрения внешней политики первым, кто высказал свою позицию внятно и четко, был Евгений Максимович Примаков. Я абсолютно убежден, что совсем скоро в России будет поставлен памятник Евгению Максимовичу как одному из величайших государственных деятелей, как верному сыну русского народа. Это был тот самый человек, который, по сути, показал стране, что такое национальная гордость.
Напомню, что в момент начала бомбардировок Сербии Примаков, бывший тогда премьер-министром, должен был лететь в Соединенные Штаты Америки, но, узнав, что бомбят Белград, заставил самолет премьер-министра Российской Федерации развернуться над Атлантикой и вернуться в Москву. После этого знакового события Примаков моментально стал кумиром для самых разных людей, хотя до этого его часто критиковали, называли выходцем из старой школы политиков. Он виделся народу как человек весьма пожилой, со своими несколько устаревшими представлениями о мире, и был не слишком популярен. Но разворот самолета, повторюсь, сделал его кумиром безо всяких преувеличений. Вторым кумиром стал Путин — что характерно, тоже не без помощи самолета, на котором он выполнял боевой полет над Чечней.
Тем самым была продемонстрирована живая преемственность русской государственной истории. Условно говоря, можно поставить в один ряд Александра III, верхом на лошади совершающего смотр лейб-гвардии Семеновского и Преображенского полков, Сталина, принимающего на трибуне Мавзолея парад войск, отправляющихся на фронт 7 ноября 1941 года, Путина в боевом самолете над воюющей Чечней и Примакова, разворачивающего правительственный самолет над Атлантическим океаном.
Самое главное, что этот символизм не был жестом, заранее продуманным двумя политиками. Он вышел из глубины их души. Это и есть самое ценное.
Запад, конечно, не на шутку переполошился. Появление в России серьезного национально ориентированного лидера означало крушение всех надежд на полное подчинение нашей страны американским и европейским «друзьям». Они этого хотели меньше всего. Ведь только что все было очень просто — есть когорта политиков западного образца, которая выполняет все, что им говорят «союзники». Они постоянно напоминают, что русские — вечно забитый народ, что Россия — изначально неправильная страна, в которой на каждом шагу темнота и глупость, короче, единственный путь к спасению — брать пример с Соединенных Штатов.
И тут появляются два человека, причем из разных поколений, но с одной и той же моделью поведения: главная цель для них — Русское государство. И Примаков, и Путин имели отношение к спецслужбам, что, конечно, не могло не отразиться на их мироощущении и мировосприятии. Но притом, что они были совершенно разными, каждый из них в какой-то момент продемонстрировал лучшие качества русского человека.
Как только появился откуда-то Путин, объявивший крестовый поход как против террористов, так и против политиков, предающих интересы России, в тот же момент появилась и соответствующая партия. Многие из читателей этой книги должны помнить слово «Медведь», обозначавшее то, что потом станет «Единой Россией». Я присутствовал при том, как нынешний министр обороны Сергей Шойгу (в то время возглавлявший Министерство чрезвычайных ситуаций) в здании МЧС объявил о создании партии. И к удивлению многих, «Медведь» блестяще выступил на парламентских выборах.
Американские аналитики тогда говорили, что ничего особенного с появлением новой партии не произойдет — поскольку у КПРФ есть свой электорат, у партии «Отечество», которую, кстати, тогда возглавляли Лужков, Примаков и Морозов, также имеется собственное электоральное поле, состоящее из служивого сословия, а «Медведю» придется опираться непонятно на кого, потому как есть еще и партия власти «Наш дом — Россия».
Но такая фигура, как Путин, придала невероятное ускорение всей этой конструкции. Уже к ноябрю 1999 года стало понятно, что «Медведь» является фаворитом избирательной кампании. Невероятно сложно было понять, как такое могло произойти. Партия появилась практически из ниоткуда, премьер-министр находился на своей должности каких-то три месяца. И вдруг — абсолютное всенародное доверие и абсолютная всенародная привязанность.
При этом все американские средства массовой информации — те самые СМИ, которые когда-то глушились, а теперь, наоборот, старательно демонстрировались и всячески выпячивались, — буквально состязались между собой в том, кто больше обольет Путина грязью. Но теперь народ реагировал на это совсем иначе. Россияне рассуждали на тот момент примерно так: если американцы, которые бомбили братьев-сербов, недовольны нашим премьер-министром — значит, мы на правильном пути. И в начале декабря 1999 года партия «Медведь» замечательным образом выступила на выборах, превратившись в одну из главных действующих сил в стране.
А что же тогдашний президент России? Борис Николаевич Ельцин, по сути дела, отошел в сторону. И я это говорю не потому, что, как и все мы, знаю о последующих событиях и процессах. На отношении к Ельцину тогда сказывалось многое — неоднократная смена правительств, дефолты, всем известные высказывания типа: «Премьер-министр Степашин, вы не так сели, пересядьте». Об авторитете президента в народе даже говорить было трудно.
И тут вдруг власть получает невероятно деятельного человека, который хорошо понимает, что должно происходить и как выполняться. Человека, который не боится и не стесняется взять на себя ответственность. Именно тогда, в начале декабря 1999 года в коридорах власти начались разговоры о том, что Владимир Путин вполне может расцениваться как преемник Ельцина. Разумеется, для Запада это было абсолютно неприемлемо. В западных кругах стали делать упор на то, что Путин — выходец из КГБ СССР (что было правдой), и тогда же в экстренном порядке была состряпана книжка под кричащим названием «ФСБ взрывает Россию». Она в ту пору была невероятно популярна в кругах либеральной интеллигенции, теперь же плотно забыта. Автор книжки — небезызвестный Александр Литвиненко, та самая жертва полония, которого впоследствии англичанам пришлось определенным образом выводить из игры.
Наступило 31 декабря 1999 года. Для меня этот день стал без преувеличения памятным. Я дежурил по редакции, и мы договорились, что в два часа я пойду домой, потому что к этому времени новогоднее обращение президента Ельцина уже будет передано везде, можно будет расходиться. Признаюсь, я проявил преступную халатность и решил сбежать чуть раньше. Не успел я дойти до метро, как мне на пейджер сбросили сообщение: Ельцин заявил о своей отставке, исполняющим обязанности президента России назначен Владимир Владимирович Путин. Для меня это стало серьезным шоком — и не только для меня, но и для всех россиян. Но, с другой стороны, это дало обществу надежду, что в миллениум, в 2000-е годы, мы вступим уже другими, что мы больше не будем ощущать себя барашками, которых ведут на убой, как это было на протяжении десяти лет.
С фигурой Путина связывались самые невероятные ожидания — что он сумеет поднять экономику в кратчайший срок, что сумеет дать отпор разгулу бандитизма, который на тот момент уже всем в стране осточертел, что сможет восстановить реноме армии и спецслужб, что наведет порядок в политической жизни, поскольку — да простят меня прежние депутаты Госдумы! — та Государственная Дума имела мало общего с политикой и больше напоминала цирковую арену, за представлением на которой наблюдала вся страна, причем то, что там творилось, было за гранью добра и зла.
И надо сказать, что Путин действительно начал методично, шаг за шагом решать все эти вопросы. Разумеется, к исключительному неудовольствию Запада. Мне кажется, что тогда, в самом конце 1999 года, в кругах американских аналитиков в первый раз появились сомнения, что ситуация развивается по их сценарию. Они всерьез ожидали распада страны на составные части, но вместо этого Владимир Путин произвел сборку Российской Федерации, внес в государство цементирующее, сплачивающее начало. Этому и будут посвящены первые четыре-пять лет его правления, о которых я расскажу в следующей главе.
Глава 3. Сквозь залпы лжи
Как Россия вставала с колен и возвращала себе чувство достоинства в 2000-е годы
Избрание президентом России Владимира Путина и контртеррористическая операция в Чечне, направленная не только против боевиков на Северном Кавказе, но и против всего мирового терроризма, поставила Соединенные Штаты Америки перед очень непростым выбором. Либо в принципе изменить вектор, по которому развивались события в течение 1990-х годов, и выстраивать совершенно новую систему контактов и связей с Российским государством. Либо постараться всеми возможными способами вернуться к ситуации, которая складывалась, условно говоря, в 1990–1995 годах. Понятно, что для представителей американских элит изменить, да еще и коренным образом, концепцию отношений с нашей страной не представлялось возможным. Они все были выходцами их эпохи холодной войны, когда наша страна рассматривалась только в одном качестве — как главный противник. Более того, СССР открыто называли «врагом № 1», а сороковой президент США Рональд Рейган и вовсе ввел определение, ставшее крылатым, — «империя зла». Поскольку именно за Рейганом закрепилась слава победителя в холодной войне, отступать от его заветов никто в Америке не собирался. Именно в годы правления этого президента политические деятели с удивлением и восхищением наблюдали, как начался развал еще недавно могущественного противника — СССР, а затем советская власть и советское общество и вовсе сами демонтировали все, что можно, в своей стране. Значит, прежний курс был абсолютно верным и менять его неразумно.