И вот 10 апреля 2010 года происходит событие, которое в Польше сразу же окрестили «Катынь-2». Я имею в виду катастрофу самолета Ту-154М президента Польши Леха Качиньского, на котором он вместе с представительной делегацией отправился почтить память соотечественников, погибших в Катыни в 1940 году.
В разбившемся самолете погиб сам президент вместе с супругой Марией и еще почти сто поляков, среди которых были видные политики, общественные деятели, представители научных кругов. В Польше был объявлен национальный траур. Жуткое совпадение заключалось в том, что трагедия произошла почти на том же месте, что и катынский расстрел польских офицеров. И обратите внимание — градус ненависти к России в связи с этим событием, которое тут же объявили заранее подготовленным преступлением, сначала поднялся до предела в Польше — именно там развернулась кампания по очередному обвинению русских в истреблении цвета польского народа, — и только потом информация о катастрофе начала мелькать в выступлениях и заявлениях западных политиков и представителей США. Эта история, подхваченная в западной прессе, затем активнейшим образом использовалась по самым неожиданным поводам. Даже после трагического падения «боинга» на Юго-Востоке Украины в 2014 году писали: дескать, чего вы хотите от Путина, ему не впервой устраивать подобные массовые убийства пассажиров воздушных судов — вспомните историю гибели самолета, в котором летел президент Польши Лех Качиньский.
Все эти истории объединяет одно общее свойство — беззастенчивая ложь при интерпретации исторических событий. Напомню, что даже во второй половине XX века, в разгар холодной войны, при всем ее накале и напряженности были некие границы, которые деятели антисоветской пропаганды старались все же не переходить, соблюдая, пусть весьма своеобразно и относительно, правила игры. Теперь же, в XXI веке, никаких границ не существует. В ход идут любые средства, вопрос об их допустимости даже не встает. Нынешние проповедники русофобии используют любой, самый грязный повод, какой только могут найти, лишь бы лишний раз выставить Россию в отрицательном свете.
На основании такого подхода была вновь построена та же самая модельная схема, которая использовалась в прошлом веке. То есть — существует враг номер один, абсолютное мировое зло, которое раньше называлось Советским Союзом, а теперь называется Россией. Ну а для того чтобы как-то это зло обуздать и победить, ему надо сопротивляться. Каким образом? Конечно, вооруженным путем. Кто может дать оружие? Только Соединенные Штаты, все остальные в этом плане сильно от них отстают. Поэтому Польша старается заручиться как можно большей поддержкой со стороны Пентагона и доказать ему, что сегодня именно она представляет собой главный заслон, не пропускающий в цивилизованную Европу азиатскую деспотию русских. И поскольку ей — Польше — выпала великая историческая миссия защиты западных жизненных ценностей от посягательств со стороны варваров с Востока, постольку теперь ей просто необходимо стать сильнее других.
Однако в связи с этим стоит задаться вопросом: разве кто-то из руководителей Российской Федерации, или из депутатов Государственной Думы РФ, или, наконец, из известных российских общественных деятелей когда-нибудь, по какому угодно поводу угрожал Польше? Ничего подобного. Мы с удивлением обнаруживаем, что все наши заявления в ее адрес были доброжелательны и миролюбивы. Россия всегда демонстрировала, что хочет добрососедских отношений с Польшей. Россия прекрасно понимает, насколько сложной была наша общая история, особенно на протяжении XX века. Россия также понимает, сколько нерешенных вопросов осталось в наших отношениях с Польшей, и пытается найти общий язык со своим ближайшим западным соседом. Но в ответ слышит буквально следующее: с вами не о чем и незачем разговаривать, вы — варвары и убийцы, стремящиеся всеми силами поработить соседние страны.
А на чем базируются эти заявления? Во-первых, на событиях, связанных с периодом прошлой холодной войны — здесь на первый план выступают высказывания представителей польских эмигрантских кругов о том, что Советский Союз якобы оккупировал Польшу, навязав ей тоталитарный социалистический общественно-политический строй и превратив в страну, полностью зависимую от красной «империи зла». Во-вторых, на русофобском наследии 1920–1930-х годов, доставшемся от Второй Речи Посполитой, возглавляемой маршалом Юзефом Пилсудским, наследниками которого с гордостью считают себя нынешние польские русофобы. И в том и в другом случае Россия изначально рассматривается как носитель зла и угроза мирной жизни цивилизованных европейских народов. Наследие Пилсудского и польских эмигрантов, покинувших свою страну после ее освобождения советскими войсками в ходе Второй мировой войны, замешано на ненависти к русскому миру — это основа мировоззрения и краеугольный камень толкования исторических событий.
2017 год принес нам восхитительное с этой точки зрения дополнение к общей картине российско-польских отношений. Я говорю о ситуации, когда поляки предложили России, во-первых, покаяться в злодеяниях против польского народа, а во-вторых, оплатить долги по так называемому Рижскому договору. Западная печать с огромным удовольствием стала все это пересказывать и смаковать, на все лады склоняя главный тезис: «Россия должна Польше и не хочет платить долги».
Обратите внимание — Российская Федерация в лице как руководства страны, так и общественности никак не прореагировала, просто спокойно и молчаливо взирала на это беснование. Хотя, наверное, надо иногда отвечать на подобные выпады — все-таки речь идет о холодной войне.
Может быть, нам нечего ответить Польше? Есть. Мы тоже можем потребовать от поляков платить и каяться. Например, за уничтоженные храмы Русской православной церкви. Причем, подчеркиваю, не РПЦЗ — Русской православной церкви за рубежом, которая образовалась после революции, а тех, что находились в лоне Московской патриархии. В первую очередь от поляков можно потребовать покаяния за разрушенный и разграбленный в 1924–1926 годах собор Александра Невского, который был самым высоким зданием в Варшаве и крупнейшим православным храмом в Европе.
Уничтожению этого собора польские власти придавали огромное политическое значение, внушая своим соотечественникам, что тем самым они низвергают символ русского господства и чуждой веры. Варшавский магистрат даже выпустил специальный заем, обеспеченный стоимостью материала, полученного в результате разрушения величественного здания, для того чтобы «каждый поляк мог стать причастным к этому святому делу». Так путем создания круговой поруки вопиющему акту вандализма был придан вид события, ставшего чуть ли не предметом национальной гордости.
Разрушение уникального памятника архитектуры длилось почти два года и потребовало, по разным данным, от полутора тысяч до пятнадцати тысяч малых взрывов. Впоследствии яшмовые колонны из разрушенного собора были перевезены в усыпальницу маршала Пилсудского в Кракове, а мраморные плиты и фрески использованы для украшения многих зданий в Варшаве.
У тех поляков, кто сохранил трезвый взгляд на вещи, это сатанинское действо вызвало ужас и возмущение. Член польского сената Вячеслав Богданович говорил, обращаясь к соотечественникам:
«Не говорите, господа, что он должен быть разрушен как памятник неволи. Я бы сказал, что, пока стоит, он является наилучшим памятником для будущих поколений, поучающим их, как нужно уважать и беречь свою Родину; разобранный же, будет памятником — позорным памятником нетерпимости и шовинизма! Нельзя не обратить внимания на то, что в этом соборе есть выдающиеся художественные произведения, в которые вложено много духовных сил лучших сынов соседнего народа, и те, кто создавал эти произведения искусства, не думали ни о какой политике. Польский народ чувствует это, а также угрожающее значение этого поступка, и уже сочинил свою легенду относительно разрушения собора… Но наших политиканов это никак не трогает. А вот приезжают иностранцы — англичане, американцы, — с удивлением взирают на это, фотографируют и фотографии распространяют по всему миру — естественно, вместе с мнением о польской культуре и цивилизации…»
Разумеется, Богдановича обвинили в недостатке патриотизма, предательстве национальных интересов и в симпатиях к «русским поработителям Польши».
А может быть, поляки захотят покаяться за зверские убийства десятков священников Русской православной церкви? Тех, которым выкалывали глаза и отрубали языки топорами. Есть ли раскаяние? Ничего подобного — наши гордые соседи предпочитают не замечать в своей истории подобных эпизодов.
А может быть, они вспомнят, как прихожан православных храмов — женщин, детей, стариков — силой, под конвоем гнали в католические костелы, оскорбляя их религиозные чувства и совершая надругательство над их верой? Этого тоже никто в Польше вспоминать не хочет.
Не помнят поляки и о том, как морили голодом пленных красноармейцев в 1920 году. И кстати, не только красноармейцев. Подобная же печальная судьба постигла и белогвардейцев из отряда Бредова, которые отступали из района Одессы и в начале 1920 года были интернированы на территории Польши. Они тоже умирали от голода — только потому, что были русскими, неважно каких политических убеждений.
Повторяю — мы прекрасно понимаем, насколько сложна история взаимоотношений России с Польшей. Да, были замечательные полки польских улан в рядах Русской императорской армии. Но было и другое — советско-польская война 1920 года, драматические события 1939-го и много чего еще. Мы помним об этом, но не ставим конфликтные ситуации в истории во главу угла, не культивируем на их базе враждебность. Мы прекрасно понимаем, до чего может довести подобного рода исторический ревизионизм. Но вот что интересно — то, что понимаем мы, почему-то не хотят понимать в Польше и тем самым создают очень опасную ситуацию.
Хотя холодная война уже началась на новом витке, однако пока далеко не в полном объеме — в этом надо себе честно признаться. Сейчас в наш адрес звучит много обидного, несправедливого, однако уровень конфронтации 1950–1960-х годов, когда различные государства противоборствующих политических систем припоминали друг другу все, что только можно и, главное, что нельзя, все-таки пока не достигнут. Напротив, Россия старается перевести ситуацию в нормальный формат человеческого разговора. Но, к огромному сожалению, эта наша инициатива не встречает понимания. Во многом еще и потому, что та же самая Польша автоматически ссылается на позицию Соединенных Штатов, где политики и политологи великолепно используют наработанный поляками опыт в своей пропагандистской практике.