Найти дом Д. оказывается очень просто; наводя справки В. узнает, о чем молчит статья в «Википедии»: Д. пропал несколько лет назад – в альпийском походе выходного дня его смыл селевой поток, только через год весенние дожди вымыли из селевого выноса его растерзанный рюкзак, тело обнаружить не удалось. Борясь с собой, В. решает показать «Карла Джейсона девятого» вдове Д.; та принимает В. вполне любезно, но модель не узнает. Провожая В. до двери, она вручает ей нарочно приготовленный пакет – безо всяких объяснений, как что-то само собой разумеющееся. Вернувшись в крошечную комнату отеля, В. чувствует странную брезгливость, она долго стоит под горячим душем; завернувшись в полотенце, открывает конверт, чтобы найти дневники Д.: разрозненные тетради разных лет, от студенчества до, очевидно, последних дней. Неряшливые, с грубо вклеенными там и здесь полароидными снимками, дневники никак не согласуются для В. с ее образом Д., с фанатичной его любовью к деталям, с волшебным умением, так и не разгаданным никем и никогда. Сидя на огромной кровати, занимающей почти весь номер, В. просматривает тетради одну за другой; Д. пишет исключительно о бытовых мелочах, на снимках – ничего не значащие горные пейзажи, смазанные лица учеников и детей Д. Закрыв последний дневник, В. аккуратно кладет бутылку на разрозненную стопку. Тетради рисуют странный, бессмысленной образ, и В. не оставляет чувство, что они скрывают еще один смысловой слой: настоящий Д., гениальный мастер и волшебник что-то прячет за глупыми снимками, за подробными рассказами о благоустройстве заднего двора; смартфон В. пищит где-то в складках одеяла. Ей пишет Р., который сожалеет, что не поехал с В.; теперь он променял бы все на возможность встретить Д. и задать ему свой вопрос: для кого Д. так кропотливо выверял крошечные детали, так достоверно творил свое чудо – для себя? для неизвестного археолога будущего? для них – для Р. и В.? С некоторым удивлением Р. упоминает о том, что В. приглашена в полицию – очевидно, она последняя, кто видел некоего Е. – приглашенного профессора из Эквадора – живым. Е. найден задушенным в квартире, которую снял для него в городе университет, ходят жуткие слухи, что перед смертью его пытали. Вторая половина письма Р. посвящена его самостоятельному исследованию – он забросил все дела и занимался эти дни историей «Карла Джейсона девятого». Р. классифицировал все основные события из бортового журнала, которые Д. мог отразить на модели и ожидает возвращения В. для совместной работы над списком. Кроме того, Р. обнаружил еще один интересный источник – архивы полицейского управления. «Карл Джейсон девятый» упомянут в нескольких делах, в частности – на длительной стоянке для замены части рангоута, один из рабочих таинственным образом сорвался с фор-стеньги, его страховочный пояс был надрезан, виновных не нашли. Отложив смартфон, В. берет в руки лупу и быстро находит на палубе бурое пятно, как раз там, куда упало бы тело, сорвавшееся с фок-мачты. В. уверена, что еще утром пятна не было, досадует, что ни она, ни Р. не догадались сделать детальные фотографии модели при первичном осмотре. Закусив губу, Р. тщательно осматривает палубу в поисках других изменений; под аккуратной бухтой каната на корме она замечает клочок мятой, изорванной ткани, как если бы кто-то спрятал там грязный альпийский рюкзак, попорченный камнями и талой водой.
Кофе, как напиток – для многих роскошь, а «живу на кофе» или «работаю на кофе» – суровая действительность. Сложные рецепты, дорогие сорта, эспрессо из отборных зерен – так потребляется ничтожная часть. Растворимый, на заправке или из фастфуда, из автомата – так на самом деле пьют кофе в мире.
Если вас ждет исследование, ночная работа – или дневная после бессонной ночи – выбора часто нет; к сожалению, вокруг кофе и кофеина – множество городских легенд, суеверий и просто вранья; попробуем придерживаться сухих и скучных фактов.
Все пьют кофе.
Вы не одиноки – кофеин регулярно употребляют, в том или ином виде, 80 % населения планеты; если говорить о кофе, финны пьют его больше всех – 9,6 килограмм в год на душу населения. По большей части, люди пьют дешевый, скверный кофе, его доля (есть разные оценки) – около 70 %. Для фанатиков есть мыло и шампунь с кофеином, бекон с кофеином, бальзам и зубная паста с кофеином.
Кофе – это хорошо. Но бывает – плохо.
Кофеин – официальное лекарство из основного списка Всемирной Организации Здравоохранения. Он повышает работоспособность, помогает переносить боль, повышает выносливость. Но может вызвать бессонницу или повышенное кровяное давление. Диагноза «кофеиновая зависимость» не существует; тем не менее, есть официальный диагноз «отказ от кофеина» – с рвотой и головными болями. Тревожность, расстройство желудка, депрессия – все это бывает, если вы пили слишком много кофе и теперь не пьете. «Передозировка кофеина» (больше 500 мг) – это тоже вполне официальный клинический диагноз, список симптомов заканчивается строчкой «остановка сердца», но это надо очень много кофеина.
Сколько можно кофе?
Безопасной (здоровой) считается доза 300–400 мг в день.
Технически:
Растворимый кофе – 57 мг в одной чайной ложке (или в пакетике).
В чашке эспрессо – 60–70 мг (в «Старбаксе» – больше, а в американском «Старбаксе» – еще больше).
Кофе из фильтра – 100–150 мг.
Практически:
Пять-шесть эспрессо (или американо, капучино и проч.).
Три-четыре чашки кофе из фильтра.
Один самый большой кофе из «Старбакса».
Эффект кофеина ощущается четыре-шесть часов (зависит от вашего метаболизма), тем не менее, кофеин из большой чашки кофе полностью покинет вас часов за сорок.
Я могу бросить в любой момент.
Во-первых – не надо так уж сразу (см. выше о симптомах отказа от кофе, лучше просто снизить дозу), а во-вторых, врачи советуют сначала ответить «да» или «нет» на три простых утверждения:
– я не могу толком работать без кофе;
– меня волнует, как влияет кофе на мое здоровье;
– кофе влияет на мои отношения с окружающими людьми.
Любое «да» – повод задуматься над вашими отношениями с кофе.
Этот чайник твойКонстантин Наумов
Аленичев живет в аду. Ад устроен просто – есть бесконечно длинный коридор и двери. Коридор разный и совершенно одинаковый. Прямо там, где Аленичев сейчас, коридор похож на сервисный этаж какого-то отеля – практичная немаркая краска, издевательская схема эвакуации – стрелочки «выход» указывают за край листа слева и справа, аккуратные двери с ничего не значащими номерами. Два дня назад коридор был каким-то бункером – массивный железобетон, бронированные гермодвери с замками-штурвалами. Коридор меняется незаметно – границы никогда нет: чуть меньше бетона, чуть – больше краски, предыдущая дверь стальная, а эта – уже просто железная; Аленичев потратил бесконечные часы, пытаясь вычислить точное место, когда коридор становится другим – выброшенное оказалось время; но и все время здесь – выброшенное, на то и ад.
Аленичев толкает перед собой тележку – вода, продукты, всякие необходимые вещи и предметы, которые трудно достать, как капсулы для его кофе-машины Nespresso – они попадаются ужасно редко. Вот электричество есть всегда – в стенках бывают розетки, часто совсем нелепых систем, но у Аленичева есть переходники; в крайнем случае можно залезть на тележку и подключить провода напрямую к лампе.
Когда надоедает толкать, Аленичев открывает ближайшую дверь. За дверью – комната, склад чистого белья – налево простыни, направо наволочки и полотенца, сильно пахнет дешевым гостиничным кондиционером для ткани. Пахнет как Кирин пирог: какая-то жуткая съемная квартира, кухня с тараканами, раковина завалена грязной посудой, везде – кипы модных журналов; это был период «буду шить этническую одежду». Кира попеременно целовалась с какими-то двумя по очереди – чуть откидывая голову назад и закрывая глаза; ему казалось это ужасно странно: как можно совершенно одинаково целоваться с разными людьми? И там был торт, или сладкий пирог, или что-то в этом роде; она очевидно сыпала специи горстями, возможно – закрывая глаза и чуть откидывая голову назад, – целый противень теста, пахнущего специями, ванилью и имбирем – дешевым кондиционером для белья. Аленичев открывает глаза. Комната совершенно бесполезна с точки зрения, например, капсул Nespresso (Аленичев надеется, тем не менее, что в этой части коридора они должны попасться), но все равно, это большая удача – воспоминание. Аленичев не знает, сколько времени он провел в аду, надо думать – вечность; воспоминания стерлись, потерялись в бесконечном коридоре, бесконечных комнатах.
Бельевая – это уже очень близко к складу для минибара, где могут быть капсулы, Аленичев открывает следующую дверь – напротив. За дверью – аккуратная стена, выкрашенная экономичной немаркой краской; такое случается, однажды стена была за всеми дверьми на много километров, вода кончилась почти совсем, он долго шел по коридору, не трогая двери, а потом открыл одну – за ней была кухня небольшой квартиры; кран работал, и в холодильнике было пиво и сок. И там было окно – выходило в тупик – узкое пространство между домами, ограниченное стенами со всех сторон. Он переночевал, сдвинув стол к стене и разложив спальник от окна к холодильнику; ночью из тупика-колодца было видно звезду, хотя эту часть Аленичев, может быть, придумал уже потом. Он забрал с оттуда четыре тяжелые чашки для эспрессо, хотя ему нужна была одна; подумал – про запас на всю вечность, и оказался прав – уже осталось только три.
Ад вообще устроен сложно предсказуемо, но никогда – хаотично, за чередой комнат – безжалостная высшая (или, наоборот, – низшая) логика, железные правила. Единственно занятие в аду – пытаться понять его; когда-то Аленичев думал, что в точке, где спрятано это понимание, находится и выход из ада. Он отчаялся найти его очень давно – каждый раз, когда, кажется, все частные случаи легли на свои места, обязательно находится исключение – новая дверь, новая комната – как та кухня. Ни до, ни после комнат с окном не попадалось; хотя часто бывают комнаты с телевизором; несколько раз были даже комнаты видеонаблюдения с десятками работающих мониторов, например – какой-то аэропорт, Аленичев пытался вычислить какой, но на табло было только «из» и «в», большинство рейсов, впрочем – из Голландии. Новая комната, выпадающая из правил, означает, что нужно начинать все сначала – новая система, куда ложится исключение. Аленичев вел журналы годами, систематизировал комнаты, пробовал открывать все подряд и пробовал – случайным образом, выбрасывал записи и потом начинал снова. Пить пробовал тоже, но его не хватило надолго. Пить он начал, когда отчаялся увидеть тех, кто шныряет в коридоре. Поймать или хотя бы увидеть их тоже казалось когда-то выходом; они шныряют всегда условной ночью, когда свет ламп в коридоре не такой яркий, и только если не закрывать дверь, и только когда Аленичев не может видеть коридор; всякие зеркала или видеокамера тоже означают, что в коридоре будет пусто. Это устроено так специально, чтобы сводить его с ума; чего еще ждать от ада. Как лестница за одной из дверей; он поднимался дол