[39], Ифа-Пятидесятническую церковь Лагоса и Фонд Долгого часа[40].
— Я знаю.
— Она так и говорит, что вы прилежный.
— Не пытайтесь относиться ко мне покровительственно.
Присутствующие Сестры оскорбленно вскидываются.
— Простите меня, сеньор Корта.
— Есть ли смысл просить, чтобы мы продолжили разговор наедине?
— Никакого, сеньор.
— Но я и впрямь прилежен. Я сын, который не позволит матери тратить деньги на жуликов и мошенников.
— Это ее собственные деньги.
— Чем вы занимаетесь, мать Одунладе?
— Сестринство Владык Сего Часа — синкретическое лунно-афробразильское религиозное общество, которое занимается почитанием ориша, помощью бедным, духовными практиками, подаянием и медитацией. Также мы принимаем участие в генеалогических исследованиях и социальных экспериментах. Вашу мать интересует последнее.
— Расскажите.
— Сестринство занимается экспериментом, цель которого — произвести социальную структуру, которая продержится десять тысяч лет. Он включает генеалогии, социальный инжиниринг и манипуляцию родословными. Европейцы видят на Луне человека; ацтеки — кролика. Китайцы — зайца. Вы видите бизнес и выгоду, ученые Невидимой стороны — окно во Вселенную, а мы видим социальный контейнер. Луна — безупречная социальная лаборатория; маленькая, самодостаточная, связанная ограничениями. Для нас это отличное место для экспериментов с разновидностями общества.
— Десять тысяч лет?
— Столько времени понадобится человечеству, чтобы сделаться независимым от этой солнечной системы и эволюционировать в по-настоящему межзвездный вид.
— Это долгосрочный проект.
— Религии оперируют вечностями. Мы работаем с другими группами — некоторые религиозные, некоторые философские, есть и политические, — но у нас у всех одна цель: человеческое общество, достаточно крепкое и достаточно гибкое, чтобы отправиться к звездам. Мы развиваем пять больших социальных экспериментов.
— Пять.
— Вы правильно поняли, сеньор Корта.
— Моя семья — не какая-нибудь кучка лабораторных крыс.
— Со всем уважением, сеньор Корта, но так и есть…
— Моя мать бы никогда не подвергла своих детей такому унижению…
— Ваша мать имела фундаментальное значение для эксперимента.
— Мы не эксперимент.
— Мы все эксперимент, Лукас. Каждый человек — эксперимент. Ваша мать — не только выдающийся инженер и промышленник, она еще и социальный визионер. Она увидела, какой ущерб Земле нанесли национальные государства, имперские амбиции и трайбализм групповой самоидентификации. Луна была шансом попробовать что-то новое. Люди еще никогда не жили в более требовательной и опасной среде. Но вот мы здесь — полтора миллиона человек в наших городах и обиталищах. Мы выжили, мы процветаем. Те самые ограничения, что свойственны нашей среде, заставили нас адаптироваться и измениться. Земля наделена особыми привилегиями. В остальной Вселенной будут жить такие, как мы. Вы эксперимент, Асамоа — эксперимент, Суни — эксперимент, Маккензи — эксперимент. Воронцовы — исключительный эксперимент: что случится с человеческими телами и сообществом людей после десятилетий невесомости? Эксперименты соревнуются друг с другом. Это в каком-то смысле дарвинизм, полагаю.
Лукаса такое допущение возмущает. Он манипулятор, а не тот, кем манипулируют. Но он не может отрицать того, что Пять Драконов отыскали пять очень разных способов, позволяющих выжить и обрести процветание на Луне. Его коллеги среди Воронцовых не подтверждали, но и не опровергали легенду о том, что Валерий Михайлович Воронцов, старый спец по ракетной технике с Байконура, в ходе десятилетий свободного падения на борту циклера «Святые Петр и Павел» превратился во что-то странное, нечеловеческое.
— Почему одна из ваших сестер навещает мою мать?
— По просьбе вашей матери.
— Почему?
— Вы шпионите за братом, но не за матерью?
— Я уважаю мою мамайн.
Сестры смотрят друг на друга.
— Ваша мать исповедуется, — говорит мать Одунладе.
— Я не понимаю.
— Ваша мать умирает.
Моту закрывается вокруг Ариэль Корты. Она поднимает руку: такси открывает щелочку, чтобы Ариэль было слышно.
— Прошу прощения?
— Мне чуть палец не отрезало! — Моту закрылся быстро и резко прямо перед носом у Марины.
— Мы бы компенсировали. Дорогая, не начинай опять. Ты не можешь пойти со мной.
— Я должна пойти с вами, — говорит Марина. Этим утром принтер выдал в лоток мужской костюм в стиле фламенко. Марине весьма нравятся брюки, хотя она никак не может прекратить тянуть жакет вниз, чтобы прикрыть бедра и зад. Некоторое время назад она хакнула туфли. Не дурацкие шпильки. Они защищены от взлома. Настоящие туфли; там добавила строчку кода для удобства, тут — для того, чтоб лучше сидели, переписала подошвы, чтобы не скользили и пружинили. Получились этакие боевые лодочки.
— Я тебе приказываю.
— Я вам не подчиняюсь, леди. Я подчиняюсь вашей матери.
— Ну так ступай и доложи ей. — Ариэль закрывает моту. Не успевает она проехать и квартал, как Хетти вызывает второе такси и приказывает ему следовать за Ариэль.
Когда моту Марины открывается, Ариэль театрально курит. Они находятся возле старой постройки на 65-м Западном уровне квадры Ориона, расположенной в разумной близости к хабу, но невзрачной — сразу и не заметишь. Это намеренно, думает Марина. «Лунарианское общество», — сообщает ей Хетти.
— Закрытый клуб, — сообщает Ариэль.
— В клубы впускают охрану.
— В этот — нет.
— Я пойду за вами.
Ариэль поворачивается к ней и яростно шипит:
— Ты можешь, бога ради, хоть раз сделать то, что я прошу? Всего один раз?
Марина скрывает удовлетворение. В яблочко.
— Ладно. Ладно. Но вы должны кое-что знать.
— Ну что еще? — рычит Ариэль.
— У вас на левой икре стрелка на чулке.
На мгновение кажется, что Ариэль вот-вот взорвется — глаза у нее лезут из орбит, как при внезапной разгерметизации. Потом она начинает безудержно смеяться.
— Будь душкой, сбегай к общественному принтеру и достань мне пару, — командует Ариэль. — Бейжафлор передаст файл для печати.
— А что такого в… — начинает Марина. «Не заканчивай». Хетти ведет ее к ближайшему принтеру уровнем ниже. Ариэль усердно изучает чулки, а потом сдирает старые и надевает новые.
— Разве не стоило отыскать менее публичное место? — интересуется Марина. Она позволяет себе делать замечания о том, что не касается наемной работницы.
— О, ради всего святого, не будь такой земной. — Ариэль расправляет платье, бросает вокруг долгий взгляд женщины, которая постоянно находится в объективе общественных камер. — Я вернусь через час.
Видья Рао ждет Ариэль в вестибюле. Ариэль с отвращением окидывает взглядом Лунарианское общество. Тут ковер. Она презирает ковры. Этот тошнотворно-зеленый, в пятнах, износившийся от того, что десятки лет по нему ходили, а чистили недостаточно часто. Диваны с обивкой из чановой кожи, в заплатах, такой старой модели, что она уже отслужила свой срок в качестве ретро и канула в окончательное забвение. Тусклое освещение. Вокруг витает дух коллегиальности и конформизма, как в старом доме коллоквиума, собравшегося по какому-нибудь замшелому поводу. Ариэль подозревает, что здесь есть массы воздуха, которые циркулируют по помещению годами, как джинны.
— Прошу. — Видья Рао указывает на скопище диванчиков вокруг низкого столика. — Что-нибудь выпьете?
— «Кровавую Мэри», — говорит Ариэль и раскрывает вейпер. Бот приносит напиток для нее и воду — для банкира. — Будет кто-то еще?
— Боюсь, только я, — отвечает Видья Рао. Э кладет руки на колени; пальцы чуть изогнуты, поза энергичная. Ариэль потягивает «кровавую Мэри».
— Что ж, за успешные переговоры. — Видья Рао поднимает бокал. Ариэль салютует в ответ. — Ну и представление вышло. Ваша матушка в порядке?
— О моей матери сложно что-нибудь сказать. У нас новая корпоративная структура.
— Знаю.
— Ваши Три Августейших это предсказали?
— Я завсегдатай каналов, посвященных сплетням.
— Зачем я здесь, сер Рао?
— Помните, когда мы встречались в последний раз, я сказало, что мы желаем вас купить?
— Назовите цену.
— Лунарианское общество проводит исследование. Мы это делаем регулярно; обрисовываем различные ситуации, связанные с независимостью Луны; экономические, политические, социальные, культурные, экологические. Нам нравится, когда нас поддерживают.
— И на что я подписываюсь?
— Это политическая бумага, составленная мною, Майей Йеп, Роберто Гутьерресом и Юрием Антоненко. Мы постулировали три альтернативные структуры для отмены КРЛ и установления лунного самоуправления в диапазоне от полной представительной демократии до микрокапиталистического анархизма.
Ариэль допивает «кровавую Мэри». Нет завтрака вкусней.
— Кажется, при нашей последней встрече мною было сказано, что я — Корта и мы не играем в демократию.
— Именно в таких выражениях. Это всего лишь документ. Мы не просим вас подписать собственной кровью декларацию независимости.
— Что ж, если мне не придется ничего читать… — говорит Ариэль и вручает пустой бокал ждущему служебному боту.
«Прибыл трамвай Лукаса», — сообщает Йеманжа.
— Оставьте меня, — говорит Адриана Эйтуру Перейре и Элен ди Браге. Элен перед уходом кладет руку поверх руки Адрианы.
— Все в порядке, — говорит Адриана. Лукас не станет гневаться, как Рафа; не будет ни криков, ни истерик, ни обид. Но он придет в ярость. Адриана ждет в павильоне Носса Сеньора да Роча, пред ликом Ошум.
Двое целуются, как всегда послушные долгу.
— Почему ты мне не доверилась? — Он прямолинеен, конечно. Не скрывает, что считает это личным предательством. Сильный козырь. Он был прилежным сыном — и ему солгали.
— Мне бы пришлось рассказать остальным. Я бы не сумела скрыть такое от Рафы.