тобы договориться о сексе, и сам секс, его начало и конец, а потом еще и любовь. Боже упаси. Куда лучше заниматься сексом с тем, кто всегда доступен, знает, чего ты хочешь, и любит тебя куда сильней, чем кто бы то ни было. С собой.
— Это прям, ой, ух ты, — говорит Марина. Прибыв сюда в качестве свеженапечатанной Джо Лунницы, она изучила сексуальное разнообразие Луны, но есть ниши в этой экосистеме — сексуальном дождевом лесу, — которые ей даже не снились.
— Ты такая земная, — говорит Ариэль и взмахивает вейпером. — Секс с другим человеком — всегда компромисс. Вечные неуклюжие передвижения и перепихон, попытки подогнать одно под другое, и кто кончит первым, и кому что нравится, и тебе не нравится то, что нравится другой стороне, а ей не нравится то, что нравится тебе. Вечно что-то приходится держать в тайне; та вещь, которую ты по секрету любишь или хочешь попробовать, или то, что заставляет тебя забывать обо всем и кричать до потери голоса, но ты не можешь сказать об этом вслух, потому что партнер посмотрит на тебя, спросит: «Ты что, серьезно хочешь это сделать?» — и увидит не того, кого любит, но чудовище. Нет более грязного места, чем то, которое у тебя в голове. Когда ты сама с собой, когда ты рукоблудничаешь, ловишь боб, ищешь жемчуг, играешь в женский гандбол, устраиваешь сиририку; не надо переживать ни о ком другом, не надо сдерживаться. Никто не осудит, ни с кем не сравнит, не утаит от тебя мысли о ком-то другом. Я-секс — единственный честный секс.
— Я-секс? — переспрашивает Марина.
— «Самосекс» звучит грязно, «аутосекс» — это когда боты трахаются, а любое слово, в составе которого есть «эротика», по определению неэротично.
— Но что же ты…
— Что я с собой делаю? Да все, дорогуша.
— Та комната в твоей квартире, куда ты меня не пустила…
— Туда я ухожу, чтобы оттрахать саму себя. Какие у меня там штучки. Как мне там было весело.
— А этот разговор приемлем для работодателя и служащего?
— Как ты уже не раз напоминала, я не твой работодатель.
— Господи боже, — говорит Марина; выражение в духе старой бабушки, но ничего другого ей в голову не приходит, чтобы выразить должным образом изумление и шок. Она как будто открыла ту запертую дверь в маленькой, голой квартире и обнаружила бесконечную страну чудес: луга и радуги, маслянистая кожа и мягкая плоть, оргазмические песнопения.
— О чем ты думаешь? — спрашивает Ариэль.
— Я не…
Ариэль перебивает:
— Вот уж дудки. Когда говоришь кому-нибудь, что ты «А», они тотчас же начинают сравнивать лучшее, что делали наедине с собой, с лучшим, что делают с нынешним партнером. Каждый раз такое. Ну и о ком ты думаешь?
Это тьма, это поздний час, это щелчки и жужжание лунной машинерии, слышимые всегда, но в этой комнате и на этом уровне особенно громкие и ощутимые; это чувство, что в мире остались только она и Ариэль, — вот что наделяет Марину смелостью признаться:
— О твоем брате.
Ариэль расплывается в широкой благоговейной улыбке.
— Да ты амбициозная, детка. Один из семьи. Вот почему ты мне и впрямь так сильно нравишься. Карлиньос? Ну конечно, Карлиньос. Он великолепен. Всерьез следит за собой. И не болтает слишком много. Если бы я была девушкой, которая трахается с другими, с ним бы захотела потрахаться. — Вейпер Ариэль застывает по пути к губам. Глаза широко распахиваются. Она подается вперед и хватает Марину за руки. Жест ошеломляющий; кожа адвокатессы все еще горячая и сухая от медикаментов. — Ох, ми корасан… — говорит Ариэль. — Скажи, что это неправда. Ты ведь не влюбилась в него? Ох, глупышка. Разве моя мама не сказала тебе про эту особенность нашей семьи? Не сближайся с нами, не переживай за нас; самое важное — не влюбляйся в нас.
Пыхтя от усилий, прикусив нижнюю губу от боли, Ариэль Корта сползает с койки. Марина смотрит и мучается.
— Можно мне?..
— Нет, мать твою, нельзя, — рявкает Ариэль. Она подталкивает себя к самому краю так, что ноги безвольно свисают, натягивает на бедра нижнюю часть платья в пол вместе с многослойной нижней юбкой. — Ноги, ко мне.
В углу комнаты с жужжанием приходят в движение «ноги». Робототехники «Корта Элиу» разработали и построили их менее чем за день: все другие проекты приостановили ввиду чрезвычайной важности того, чтобы Ариэль Корта снова смогла ходить. «Ноги» идут через всю палату к койке. Походка естественная, легкая, человеческая, и Марину она весьма ужасает. Они как кости, с которых содрали всю плоть. Они будут являться ей в кошмарах еще много месяцев. Прильнув к безвольно повисшим ногам Ариэль, они открываются, точно капканы, и защелкиваются от ступней до таза.
— Теперь мне нужна твоя помощь, — говорит Ариэль.
Марина обхватывает ее рукой за талию, подставляет плечо под мышку и поднимает — а в это время нейронные коннекторы, как пауки, поднимаются по позвоночнику Ариэль, выискивая разъем, который хирурги вживили в спину. Адвокатесса легка, как мысль; кости и воздух, но Марина чувствует ее стальную волю, подобную туго натянутой проволоке. «Пауки» бегают по коже под складками ткани и погружают соединительные устройства в разъем. Ариэль шипит от боли. Две капли крови.
— Давай попробуем.
Марина отступает. Ариэль оседает на пол. Машинные ноги подгибаются, на мгновение кажется, что она упадет, но затем гироскопы и сервоприводы подстраиваются под ее намерения, и она уверенно выпрямляется.
— Придержи платье.
Ариэль делает шаг вперед. Без колебаний, без нерешительности. Обходит комнату кругом, и Марина идет следом, держа шлейф платья, как придворная дама.
— Как ощущения?
— Как будто мне семь лет и я напялила туфли мамайн, — говорит Ариэль. — Ну ладно. Придай мне презентабельный вид.
Марина позволяет платью упасть и расправляет складки и слои. Ни намека на протез под тканью. Ариэль изучает себя через Бейжафлор.
— Пока что сгодится. — Трансплантаты лишь отчасти восстановили контроль над мочевым пузырем и кишечником, но пышное платье скрывает неброское оборудование колостомы. — Я не буду носить платья в пол до конца своих дней. Разве что сделаюсь законодательницей новой моды. Пожалуйста, держись позади меня. Я хочу появиться с достоинством.
Лукас первым аплодирует, когда Ариэль танцующей походкой входит в гостиную, но Марина замечает, как на краткий миг его лицо принимает кислое выражение. Поцелуи. Потом Адриана обнимает дочь и отступает на шаг, чтобы восхититься творением инженеров Корта.
— Ох, любовь моя.
— Это временно, — ворчит Ариэль. — Чисто косметически.
Третий член семьи, явившийся в медцентр, — Вагнер. Он для Марины самый интригующий Корта. С вечеринки в Боа-Виста Марина видела его лишь раз, на праздновании дня рождения. Как и Карлиньос, он служит семье за пределами зала заседаний правления, но Марина ощущает, что тут дело в политике, а не в темпераменте. Он темноглазый и темнокожий, с длинными ресницами и высокими скулами, его фамильяр — сфера маслянистых черных резиновых шипов, и он явился сюда в отсутствие Рафы и Карлиньоса.
Ариэль садится, скрестив ноги, вытаскивает вейпер. Марина стоит позади нее и наслаждается шоу.
— Лукас. Правильный никах. — Фамильяры мигают, обмениваясь данными. — Теперь мальчик будет в безопасности и счастлив. Не читай, просто подпиши и больше не вмешивайся в те вещи, в которых ничего не смыслишь.
— Маккензи согласились?
— Согласятся или будут годами спорить по каждому пункту, а Джонатон Кайод с нетерпением ждет шикарной свадьбы.
Лукас опускает голову, но Марина снова чувствует возмущение.
— Вагнер хочет нам кое-что сообщить, — говорит Адриана.
— Ариэль, твоя телохранительница, — замечает Лукас.
— Марина останется, — говорит Ариэль. — Я доверяю ей собственную жизнь.
Лукас смотрит на мать.
— Она спасла двух моих детей, — говорит Адриана.
— Я знаю, что для меня нет места в центре этой семьи, — говорит Вагнер. — Я договорился с Рафой после нападения во время вечеринки в честь лунной гонки. Я провел кое-какое расследование. Мое особое… положение… означает, что я вижу вещи, которые не в состоянии увидеть никто из вас.
Ариэль замечает, как Марина растерянно хмурится.
«Он волк», — шепчет Бейжафлор по частному каналу Марины.
«Что?» — шепчет Хетти в ответ. Марина вспоминает, как он расспрашивал ее в Боа-Виста. Карлиньос спросил, есть ли у нее хоть какой-то опыт работы на поверхности. Вагнер спросил, какая у нее инженерная специализация. Она видит здесь тайный интеллект и ощущает что-то одинокое, дикое, уязвимое. «Волк…»
— В одном из протеиновых процессоров я унюхал что-то знакомое и отследил дизайнера. Она навела меня на заказчиков. Это была одноразовая недолговечная компания-пустышка, но одним из ее хозяев оказался Джейк Тэнлун Сунь. Я отправился в Царицу Южную, чтобы поговорить с Джейком Сунем. Он ждал моего появления. Он попытался меня убить. Меня спасли Волки Магдалены.
«Волки Магдалены?» — шепчет Хетти, обращаясь к Бейжафлор, но у Ариэль есть вопрос:
— Он ждал твоего появления?
— Его слова были: «Ты слишком предсказуем, Маленький Волк. Три Августейших предсказали, что ты придешь, еще неделю назад».
— О Боги… — говорит Ариэль.
— Ариэль? — спрашивает Адриана.
— Я член Павильона Белого Зайца. Я также член Лунарианского общества.
— Почему мне об этом не сообщили? — спрашивает Лукас.
— Потому что ты мне не сторож, Лукас, — огрызается Ариэль. Она глубоко и долго затягивается вейпером. — Видья Рао также член этого общества.
— Из «Уитэкр Годдард», — говорит Лукас.
— Э рассказало мне про систему аналитических ИИ, которую «Тайян» разработал для «Уитэкр Годдард». Три квантовые универсальные вычислительные машины, предназначенные для высокоточных предсказаний, основанных на детальном моделировании реального мира. Э назвало это «пророчеством». Фу Си, Шэньнун и Желтый Император: Три Августейших.
— Суни — наши союзники, — говорит Адриана.
— Со всем уважением, мамайн, — возражает Лукас, — Суни — союзники лишь самим себе.