Лукас смотрит не мигая. Лицо Эйтура Перейры дергается.
— Мы в режиме тотальной безопасности. Отслеживаем все, превышающее размером частичку кожи.
— А если они уже здесь? Этого дрона могли разместить тут много месяцев назад. Вы об этом подумали? Может, сейчас просыпается еще дюжина таких же. Сотня. Им хватит одной удачной попытки. Я знаю, как действуют современные яды. Они заставляют ждать. Ждать часами, испытывая боль и чувствуя, что каждый вдох короче предыдущего, зная, что противоядия нет, понимая, что умрешь. Ты проводишь много времени лицом к лицу со смертью. И лишь потом тебе позволяют умереть. И я знаю, что кто-то пытался использовать один из этих ядов против моего брата. Вот что я знаю. Теперь скажите мне, что знаете вы?
— Лукас, достаточно. — Адриана Корта сидит во главе стола. Много месяцев ее кресло пустовало, она присутствовала лишь в виде большого и несуразного портрета в пов-скафе — Мадонны Гелиевой, обозревающей зал заседаний. Внезапная смертельная угроза детям вынудила Адриану вновь воспользоваться всей полнотой власти и вернуться сюда. Рафа сидит справа от матери, Ариэль — слева. Лукас занимает место справа от старшего брата.
— Мамайн, если твой глава службы безопасности не может обеспечить наш покой, то кто сможет?
— Эйтур был верным работником нашей семьи еще до вашего рождения. — Так язвить может только человек, наделенный высшей властью.
— Да, майн. — Лукас опускает голову, покоряясь матери.
— Разве это не очевидно? — Рафа прерывает насмешливое молчание.
— Очевидно? — переспрашивает Ариэль.
— Разве это дело не тех же рук, что всегда? — Рафа низко наклоняется к столу. Гнев как будто окутывает его облаком дыма. — Боб Маккензи так и не простил мамайн. Он медленный яд. Не сегодня, не завтра; не в этом году и даже не в этом десятилетии, но однажды, когда-нибудь… Маккензи расплачиваются втройне. Они бьют по наследию. Они хотят, чтобы ты увидела, как все построенное тобой развалится, мамайн.
— Рафа… — начинает Ариэль.
— Кира Маккензи, — перебивает Рафа. — Она была на вечеринке. Кто-то ее обыскал или ей просто махнули рукой и велели проходить, потому что она из числа друзей Лукасинью?
— Рафа, по-твоему, Маккензи рискнули бы ввязаться в полномасштабную войну? — говорит Ариэль. Как следует затягивается своим вейпером. — Серьезно?
— Если они решили, что могут развалить нашу монополию, то возможно, — замечает Лукас.
— Все начинается по новой, разве вы не видите? — спрашивает Рафа.
Восемь лет назад между «Корта Элиу» и «Маккензи Металз» случилась короткая война за территорию. Экстракторы превращались в клубки искореженного металла, поезда подвергались грабежу и теряли грузы, боты и ИИ оказывались жертвами бомбардировавшего их темного кода. Пылевики сражались врукопашную, на ножах, в туннелях Маскелайна и Янсена и на поверхности, посреди каменных просторов Морей Спокойствия и Ясности. Сто двадцать убитых, ущерб на миллионы битси. В конце концов Корта и Маккензи согласились на арбитражное разбирательство. Суд Клавия присудил победу «Корта Элиу». Спустя два месяца Эдриан Маккензи вступил в брак с Джонатоном Кайодом, Орлом Луны, президентом Корпорации по развитию Луны, которой принадлежал земной спутник.
— Рафа, хватит, — говорит Адриана Корта. Ее голос слаб, ее власть неоспорима. — Мы сражаемся с Маккензи посредством бизнеса, мы победим их посредством бизнеса. Мы делаем деньги. — Адриана встает из-за стола; осанка у нее чопорная, но в лице и в движениях чувствуется усталость. Дети и слуги кланяются и провожают ее из зала заседаний.
Карлиньос встает, поджимает пальцы правой руки и кланяется матери. Он не сказал ни слова за время этого совещания. Он предпочитает помалкивать. Его место — в поле, с экстракторами, спецами по переработке гелия и пыльниками. Он и сам пыльник, а еще боец. Рафа может затмить его своим обаянием, Лукас — исколошматить аргументами, Ариэль — связать красноречием по рукам и ногам, но ни один из них не может ступать по пыли так, как это делает он.
Лукас на секунду задерживает Эйтура Перейру.
— Ты совершил ошибку, — шепчет Лукас. — Ты слишком старый. Ты свое отработал, и ты уйдешь.
В вестибюле возле зала совещаний ждет Вагнер Корта. Адриана и ее слуги проходят, не удостоив его и взглядом, следом идут Лукас и Ариэль. Ариэль кивает, натянуто улыбается. Карлиньос хлопает брата по спине.
— Эй, братишка.
Отсутствие Вагнера за совещательным столом нельзя не заметить.
— Мне надо переговорить с Рафой, — сообщает Вагнер.
— Конечно. Подкинуть тебя на байке до Жуана?
— У меня другие планы.
— Увидимся позже, Лобинью.
— О чем ты хочешь поговорить? — спрашивает Рафа. Он сидит на правом нижнем веке Ошалы. Позади него медленно течет водопад.
— О мухе. Я хочу на нее посмотреть.
Рафа позаботился о том, чтобы Вагнер получил от Эйтура Перейры схемы. Рафа всегда заботится о том, чтобы Вагнер получал все данные после каждого заседания правления «Корта Элиу».
— Тебе прислали все.
— Уважаю Эйтура и даже твой научно-исследовательский отдел, но есть вещи, которые могу увидеть я, но не он.
Рафа знает, что жизнь Вагнера сложна и протекает среди теней на границе пространства, занимаемого семьей, и что его содействие «Корта Элиу» весомо, но с трудом поддается измерению — и все же он выдающийся конструктор маленьких и замысловатых вещей. Иногда Рафа завидует двум его натурам: темной точности, светлой творческой жилке.
— Например?
— Пойму, когда увижу. Сперва мне надо на нее поглядеть.
— Я сообщу Эйтуру. — Сократ, фамильяр Рафы, уже послал уведомление. — Я сказал ему не говорить ничего Адриане.
— Спасибо.
Вагнер был тенью в этой семье так долго, что братья и сестра выработали альтернативную социальную гравитацию: они информируют его, включают его, но в то же время сохраняют невидимым, как черная дыра.
— Когда мы тебя увидим, миуду? — спрашивает Рафа. Адриана оборачивается, ждет его.
— Когда мне будет что сказать, — отвечает Вагнер. — Ты меня знаешь. Живи и дыши, Рафа.
— Живи и дыши, Маленький Волк.
— Ариэль. — Лукас зовет сестру с верхних ступеней Ошалы. Ариэль оборачивается. — Уже уходишь?
— У меня дела в Меридиане.
— Да, прием в честь китайской торговой делегации. Я бы не стал просить тебя пропустить такое.
— Я тебе все ясно сказала во время вечеринки.
— Это же семья.
— Ох, да ладно тебе, Лукас.
Лукас растерянно хмурится, и Ариэль видит, что он не понимает, о чем она говорит. Он безоговорочно верит, что каждый его поступок — ради семьи, во имя одной лишь семьи.
— Если бы мы поменялись местами, я бы это сделал. Без колебаний.
— Для тебя все проще, Лукас. Люди интересуются моей карьерой. Моя шкура должна быть воздухонепроницаемой. Я обязана быть чистой.
— На Луне нет чистых. Кто-то пытался убить Рафу.
— Нет. Не смей так поступать.
— Может, не Маккензи. Но кто-то пытался. Мы «Корта Элиу»: мы хороши, но мы хороши только в одном. Мы извлекаем гелий. Благодаря нам горит свет там, внизу. В этом наша сила, но также и наша уязвимость. АКА, «Тайян»; они повсюду и занимаются всем. Они могут выбирать, куда идти. Даже «Маккензи Металз» диверсифицируется, забираясь в наш главный бизнес. Потеряем бизнес, и нам будет некуда деваться. Мы потеряем все. Луна не терпит неудачников. И мамайн… Она уже не та, что раньше.
Ариэль во время этой тирады смотрела мимо Лукаса, не встречаясь с его убедительным взглядом. Даже ребенком он выигрывал в гляделки. Теперь он говорит пять слов, и она уже не в силах отвести глаз.
— Даже ты должна была это заметить, — говорит Лукас. Колкость достигает цели. Прошло много месяцев с той поры, когда Ариэль в последний раз присутствовала на заседании правления «Корта Элиу».
— Я знаю, ее общественной жизнью занимается Рафа.
— Рафа Корта. Золотой Мальчик. Он превратит этот бизнес в пыль. Помоги мне, Ариэль. Помоги мне, помоги мамайн.
— Ну ты и ублюдок, Лукас.
— Неправда. Я единственный настоящий сын во всей нашей семейке. Мне нужно что-то на этих китайцев, Ариэль. Немного. Лишь одно малюсенькое преимущество. У них должно что-то быть. Кусочек свисающей шкуры, в который я мог бы вцепиться.
— Предоставь это мне.
Лукас кланяется. Когда он отворачивается от сестры, на его лице рождается слабая улыбка.
Один сигнальный огонь — двери закрываются, два — происходит расстыковка. Три означают отбытие. По скале проходит легкая дрожь, когда индукционные моторы поднимают вагон в воздух. И трамвай уезжает. От Боа-Виста до вокзала Жуан-ди-Деуса всего пять километров. Судя по объятиям Рафы, прощальным словам и, да, слезам, их разделяют несколько миров.
Лукас наблюдает за неприкрытыми эмоциями брата с антипатией. Уголок его рта подергивается. Все в Рафе крупное. Так было всегда. Он был самым большим задирой, громче всех смеялся; харизматичный мальчик, золотой луч, не скупящийся на проявления гнева и не знающий удержу в удовольствиях. Лукас вырос его тенью: сдержанный и педантичный; элегантный и скрытный, похожий на тазер в кобуре. Чувства Лукаса такие же глубокие и сильные, как у его старшего брата. Эмоции и эмоциональность — это не одно и то же. Первое — своего рода сценарий, второе — актерская игра. У Лукаса Корты есть пространство для эмоций, но оно представляет собой уединенную комнату без окон, белую и пустую. Такую белую, что даже теней там нет.
Рафа обнимает брата. Как недостойно, какой конфуз. Лукас пыхтит от огорчения.
— Она к тебе вернется.
В подобных ситуациях люди ждут именно таких банальностей.
— Она мне не доверяет.
Лукас не может понять эмоциональную несдержанность брата. Для чего придуманы брачные контракты? На доверии и любви династию не возведешь.
— Раз Луна остается здесь, она к тебе вернется, — говорит Лукас. — Она все понимает. Я подержу Лукасинью в Боа-Виста, пока ситуация с безопасностью не устаканится. Он придет в ярость. Ему же лучше. Пусть шевелит мозгами, справляясь с трудностями. Ему все достается слишком легко. — Лукас хлопает Рафу по спине. Не бери в голов