Мы уже поняли, что физическая сила ценится в мужчинах значительно больше, чем ум, так же как храбрость измеряется физическими подвигами, а не глубокими эмоциональными погружениями. Социальные установки, связанные с интеллектом, начинают внедряться с раннего возраста, когда атлетичных мальчиков выделяют и хвалят за их спортивные достижения, а более умным присваивают статус «ботаников». Мальчик, знающий ответы на все вопросы учителя, получает прозвище «заучка» или «зубрила». Забавный мальчишка, поддразнивающий умников, вскоре начнет подшучивать над собой, так как провалит тест по правописанию из-за своей дислексии, а юный атлет и вовсе не будет казаться встревоженным тем, что едва прошел финальный тест, ведь его ценность связана с успехами в спорте, а не в учебе. Ключевой момент: атлет знает, что, пока он силен и хорошо проявляет себя в играх, он останется на верху пищевой цепочки. Думаю, одна и та же причина лежит в основе того, что свойственный дворовому братству комплекс непобедимости распространился так широко, а также того, что мальчики поняли, как можно фразу «старайся больше» превратить в оскорбление, внушающее чувство неполноценности преуспевающим в учебе сверстникам.
Давление на мальчиков и их самооценку, связанную с их видимым интеллектом, оказывается исподволь, но при этом с огромной силой. Я помню, как испытал облегчение, когда меня стали считать хорошим спортсменом в средней и старшей школе. Мне не требовалось быть умным, и мне хватало места в компании, пока во мне видели лишь достойного атлета. Конечно, всегда есть исключения — вроде парня по имени Райан, которого все знали как выдающегося спортсмена и академического гения, и любили, потому что он был добр ко всем. Человек твердых убеждений, обладающий сильным характером, он редко (если вообще хоть когда-нибудь) участвовал в травле или сплетнях. Я мало что помню о Райане, так как не был близко знаком с ним, но память сохранила мою зависть к нему. Он казался идеальным, и люди говорили о нем так, будто он какое-то чудо вроде единорога. Сейчас я думаю, что мне стоило бы посильнее напрячься, стать его другом, умерить свою гордыню и поучиться у него. Райан как будто обладал рецептом секретного соуса, позволявшего быть хорошим во всем, но это заставляет меня задумываться о том, с чем он втайне боролся. Теперь-то я знаю, как одиноко бывает тому, кого окружающие считают баловнем судьбы. Где бы ни находился Райан, я надеюсь, что он надрал жизни задницу и живет припеваючи.
Вернемся, однако, в 2000 год.
Я не мог сформулировать это тогда, но принадлежность к касте спортсменов в школе давала мне некий пропуск — что-то типа разрешения находиться в кругу других парней — и позволяла не заботиться о том, чтобы выглядеть умным на уроках. Даже если никто не отдавал себе в этом отчета, это помогало мне примириться с собой. Я помню, как в старшей школе старался получить оценку, достаточную для того, чтобы не вылететь из спортивной команды, и мои тренеры (они же мои учителя) поддерживали подобный настрой, давая мне больше времени на домашнюю работу, позволяя переделывать тесты или оценивая мое участие в групповых проектах менее жестко, чем участие других учеников, которым не приходилось подтверждать свое право на место в спортивной команде. Это хорошо показывает, насколько рано и неожиданно начинают проявляться привилегии, связанные с мужской физической формой.
С похожей ситуацией столкнулся Джоэл Макхэйл, американский комик и актер, который планировал стать приглашенным игроком футбольной команды Вашингтонского университета, однако в детстве получил ярлык «медленно обучаемый», что, по его словам, по сути означало слабоумие. Он не раз оставался на второй год и не мог читать из-за дислексии (которую ему диагностировали лишь спустя десять лет, когда этот же дефект обнаружили у одного из его детей). Он говорил, что все его образование заключалось в поиске возможностей каким-то образом получить допуск к спорту.
Общество «по умолчанию» считает мужчин умными — просто по факту принадлежности к мужскому полу. Но если мы глупы, то это тоже ничего, ведь это мы создали культуру, в которой можно продолжать развиваться лишь потому, что мы мужчины, следовательно, это не провал. Женщины эмоциональны, однако мужчины, благодаря своей способности отключать эмоции, «рациональны», умны и умеют решать проблемы. А ведь мысли материальны: мир вокруг постоянно укреплял во мне убежденность в том, что я, мужчина, имею больше шансов оказаться наверху и выше только небо (даже если я не столь умен, как женщины, с которыми мне придется конкурировать). Я культурно запрограммирован верить в то, что обладаю естественным преимуществом. Это не говорится вслух, но подается через все средства массовой информации, которые мы потребляем, через все возможные сферы деятельности — бизнес, политику, науку (добавьте что хотите). Мы легко готовы рассмотреть в результате мужского доминирования (огромное число мужчин на высших позициях) его якобы «причину» — например, поверить в то, что гендерное неравенство естественно или имеет биологическую основу.
Так что постоянно получая сигналы от сверстников и учителей о том, что я недостаточно умен (и неважно, в чем причина — мало трудился или не слишком одарен), я не переживал, так как видел: на властных и влиятельных позициях в обществе находятся в основном мужчины. Это формировало странное внутреннее ощущение, будто я не просто умнее, чем есть на самом деле, а умнее других лишь потому, что являюсь мужчиной — по рождению и самоопределению. Это трудно описать, но если вы, читатель, — мужчина, способный к самонаблюдению, я уверен: вы вспомните моменты в своей жизни, когда испытывали подобное. Да, это ощущение нелегко осознать, но поведение, к которому оно приводит, выдает его с головой. По-моему, эта же штука ведет и к феномену, называемому «менсплейнинг», и будь это олимпиадная дисциплина, я получил бы в ней не менее трех медалей. Если вы ничего не знаете о менсплейнинге или не верите в его существование, напишите или позвоните знакомой женщине; возможно, она расскажет вам (будете ли вы готовы это услышать?), что вы, скорее всего, позволяли себе подобное по отношению к ней, и не раз. Но если вам нужен смешной пример, то вот он.
В старшей школе один из моих товарищей по команде рассказывал двум одноклассницам, что девочки и женщины каждый месяц переживают менопаузу, а в поздний период жизни у них наступает менструация (он понятия не имел, что все перепутал, и оттачивал мастерство менсплейнинга задолго до возникновения этого термина). Таким образом, в основе своей менсплейнинг — это когда мужчина учит женщину чему-то, что она и так знает лучше него. Я, конечно, не могу точно описать, что происходило в голове у того парня, но предполагаю: он не столько стремился произвести впечатление на девушек (этого он явно не достиг), сколько боялся выглядеть неправым в глазах других парней. Я вспоминаю разговоры, в которых мои друзья и я ходили кругами, пытаясь доказать свою правоту, хотя на самом деле ни одно из наших утверждений не имело смысла, потому что мы просто выдумывали их на ходу. Чтобы восстановить это в памяти, мне даже не нужно забираться в глубокое прошлое. Достаточно припомнить последнюю беседу с лучшими друзьями. Собственно, именно этим мы всегда и занимаемся. Но не для того, чтобы показаться умнее, — это такое подсознательное соревнование, в котором кто-то переболтает других, а кто-то сдастся первым. Это весело и безвредно, пока происходит между друзьями, но нам следует быть аккуратными, чтобы не заиграться и не обидеть кого-то извне.
Развитие менсплейнинга демонстрирует нам: попытки быть полноценным мужчиной в значительной степени направлены не столько на то, чтобы поражать женщин, сколько на то, чтобы впечатлять других мужчин. Достаточно ли я силен, умен и все такое? Кто должен решить, что значит «достаточно»? И да поможет бог тому из нас, кто преодолевает планку, — слишком умному, слишком хорошо сложенному, слишком… все остальное. Тогда на сцену выходит мужская цензура. Стой у черты — и будешь в порядке; шагни дальше — и тебя приструнят. И. Так. Черт. Побери. Постоянно.
Но что произойдет с установленными рамками, если мужчина — профессиональный атлет, обладает великолепной формой, выглядит круче среднего парня, да к тому же еще и начитан? Точнее, что произойдет, когда мужчина действует не по навязанному сценарию? Не по тому, в котором четко прописано: «если хочешь быть качком, ты не обязан быть умным»? Темнокожий футболист Ричард Шерман поступил в Стэнфорд со средним баллом 4,2 на академическую и спортивную стипендии, закончил университет, получив степень на год раньше, и теперь он один из лучших корнербеков NFL за все время существования Лиги. Шерман — выдающийся интеллектуал и одновременно выдающийся спортсмен. Он разбивает стереотип тупого качка, но при этом подвергается нападкам за то же самое. Критика в его адрес связана не только с расизмом; его гонители недовольны тем, что он вышел за границы Черной мужественности. Интеллект Шермана не признают, потому что это не соответствует ожиданиям, которые общество предъявляет к мужчине-атлету, особенно темнокожему, и по той же причине его легко отвергают и унижают остальные мужчины, особенно белые. Мы постоянно сравниваем себя с другими, и если профессиональный атлет абсолютно точно превосходит нас физически, мы утешаем себя тем, что превосходим его в интеллекте, ведь он просто спортсмен, «тупой качок»; если же он еще и умнее нас, нам приходится несладко. Мы уже рассмотрели, как многие из нас реагируют, желая спрятать собственную неуверенность: мы унижаем другого, чтобы подняться в своих глазах.
Хотя большинство людей и не используют словосочетание «тупой качок» так часто, как могли бы, оно транслируется повсюду: всякий раз, когда какой-то комментатор на телевидении, или в Twitter, или на соседнем стуле в баре утверждает, что дело спортсмена — «заниматься спортом»; можем даже вспомнить, как один репортер посоветовал ЛеБрону Джеймсу «заткнуться и сосредоточиться на дриблинге».