Я хочу, чтобы мужчины знали: нам не нужно быть «громкими», подавляющими, настойчивыми, перебивающими и фальшивыми в стремлении выглядеть уверенными в себе и самодостаточными. Я хочу, чтобы мужчины продолжали учиться и понимали: мы можем быть помощниками, напористыми и чувствительными, уверенными и неуверенными, теми, кто сначала слушает, а потом говорит, теми, кто знает и уважает чувства — как свои, так и чужие, — теми, кто самодостаточен и заботится о сообществе. Я хочу, чтобы мужчины помнили: под нашими защитными костюмами мужественности находятся люди, и эти люди — D, всё вышеперечисленное.
Настоящая мужская сила, полнокровная и могучая, — это сила, которая укрепляет нашу автономию и нашу общность, сила жесткая и мягкая, всепроникающая и текучая, точно сфокусированная и развернутая во всю ширь, сила, которая объединяет голову, сердце и внутренности. Такая сила, несмотря на свою мощь, не обижает, а защищает то, что нуждается в защите. Она выявляет в мужчине все лучшее, поддерживает его, когда он берет новые высоты, но не позволяет ему забыть о сердечности. Настоящая мужская сила заключается не в том, чтобы что-то доказать, а в том, чтобы поддерживать более полноценную жизнь, подлинную, наполненную заботой, страстью, целостностью, любовью и осознанностью.
Глава пятая. Достаточно привилегированный. Реальность моего расизма и привилегий белого мужчины
Вы должны преодолеть страх увидеть худшее в себе. Вам стоит больше опасаться недиагностированного расизма. Бойтесь того, что прямо сейчас вы, возможно, способствуете угнетению других и не знаете об этом. Но не бойтесь тех, кто проливает свет на это угнетение. Не избегайте шанса стать лучше.
Если название этой главы или приведенная выше цитата уже вывели вас из себя, я хочу кое-что сказать: я понимаю, так как когда-то подобные вещи раздражали и меня, и тем не менее я собираюсь о них написать. Я действительно понимаю это. И знаю, насколько политизированным и разобщающим стало слово «привилегия». Но если вы обнаружите, что это слово бесит вас и в моем тексте, я надеюсь, вы сумеете использовать инструменты, о которых мы говорили ранее, чтобы встретить это чувство лицом к лицу и попробовать разобраться, почему оно возникло. Речь идет не о политике (хотя вы можете возразить, что все в жизни имеет отношение к политике); я говорю о человечности и о том, как изменились мои взгляды на жизнь и мое поведение, которое травмировало любимых мной людей и вносило свой вклад в мир, где процветали неравенство и несправедливость.
В основе этой книги лежит мое желание оставаться открытым и искренним, и потому было бы нечестно умолчать в ней о том, что эту главу я писал в последнюю очередь, хотя и разместил в середине. Я только что закончил писать сочинение в восемь тысяч слов, в котором там и сям касался темы своей белизны, часто повторяя, что моя история — эта книга — конечно же, отражает мировоззрение белого мужчины. Но я ни разу всерьез не коснулся вопросов системного расизма, и уж тем более собственного расизма, который играет свою роль в моей жизни и моих социальных связях.
25 мая 2020 года афроамериканец Джордж Флойд был убит полицейскими в Миннеаполисе. Хотя мистер Флойд далеко не первый афроамериканец, убитый полицией, на этот раз подобное преступление вызвало массовую реакцию белых людей в США и за границей. Можно сказать, что в 2020 году с наших глаз спала пелена; полицейский убивал мистера Флойда в присутствии остальных, просто стоявших рядом и ничего не делавших, и для многих белых людей этого зрелища оказалось достаточно, чтобы понять: похоже, в нашем обществе существовала и существует большая проблема, и мы являемся ее частью. Это заставило меня по-настоящему задуматься о том, почему я не реагировал с тем же возмущением на предыдущие убийства, почему не возвысил свой голос и не использовал свою известность для борьбы с расизмом так же, как делал это в борьбе с сексизмом. Почему я игнорировал эту проблему — как многие мужчины игнорируют проблемы, связанные с их навязанной социумом мужественностью? Почему я, бахаи, верующий в необходимость уничтожения всех «-измов», придерживающийся слов Бахауллы: «Вы плоды одного дерева и листья одной ветви», не увидел ранее этой проблемы в себе, в мире? Почему я был готов «искать комфорт в некомфортном», когда это касалось моей мужественности, но не хотел делать того же в отношении расизма и белых привилегий?
Моя работа, моя зона ответственности, моя обязанность — найти ответы на эти вопросы, в том числе обращаясь к доступным ресурсам для самообразования, а также использовать власть, незаслуженно данную мне как белому мужчине, чтобы помочь изменить систему и сделать ее более справедливой для каждого.
Впервые за более чем тридцать пять лет я признаю: мое положение в социуме как мужчины не может быть отделено от моего положения белого человека, — но считать, будто одно отделено от другого, есть привилегия, которой я постоянно пользуюсь. Фактически это одна из причин, позволяющих мне заниматься всем, чем я хочу, — продюсировать и снимать фильмы, играть в Голливуде и писать эту книгу. Другими словами, система не приносит мне выгоду просто потому, что я мужчина; система работает на меня, потому что я белый мужчина (более того — здоровый гетеросексуальный цисгендерный мужчина из среднего класса). Нико Хуарес, американец мексиканского происхождения, выходец из народа цоцили, сказал однажды, когда делился частью своей истории в книге Лиз Планк «За любовь к мужчинам»: «Раса фундаментально меняет мужественность. Нам следует смотреть на маскулинность как на глубоко расовую проблему».
Лишь в последние несколько лет я узнал: идея о том, что я существую в пересекающихся зонах различных привилегий, и следующая из этого необходимость использовать эти привилегии во благо тех, кто оказался на другой стороне спектра, — часть понятия интерсекциональности, которое активисты применяют в борьбе за равные права на протяжении более чем трех десятилетий.
Кимберли Креншоу, профессор юриспруденции из Калифорнийского университета и Колумбийской школы права, ввела термин «интерсекциональность» в 1989 году; тогда она опубликовала работу, посвященную судебным делам, в которых одновременно рассматривались последствия расовой и сексуальной дискриминации. Креншоу описывает интерсекциональность как «линзу, через которую вы можете видеть, где силы движутся и сталкиваются, а где связываются и пересекаются. Мы не просто имеем расовую проблему тут, гендерную здесь и еще целую группу проблем ЛГБТ вон там. Слишком часто при таком подходе упускается то, что происходит с людьми, одновременно оказавшимися под ударом всех этих проблем».
Другими словами, я не могу писать книгу, жить в честности и гармонии с собой и открыто обсуждать свою борьбу с маскулинностью, не борясь одновременно с расовыми предпочтениями, предрассудками и дискриминацией, царящими внутри культуры, в которой я живу. Я неспособен понять, как сексизм и гендерное неравенство приносят мне выгоду за счет женщин, транссексуалов и небинарных персон, не разбираясь с тем, как расизм и расовое неравенство приносят мне выгоду за счет темнокожих, представителей коренного населения и других небелых людей.
Мне еще многому нужно научиться. И еще многому нужно разучиться. Эта глава — лишь беглый взгляд на ту работу, которая только начинается во мне и, как и все остальное в этой книге, никогда не будет завершена полностью, так как мое обучение никогда не закончится. И поскольку это общий взгляд, я сфокусируюсь в основном на том влиянии, которое мои белизна и расизм оказали на темнокожих людей, ведь об этом я знаю лучше всего на данный момент. Хотя и понимаю, что это влияние распространяется далеко за его пределы, на сообщества коренных народов и других цветных людей. Каждое сообщество так или иначе пересекается с расизмом и белизной, и, честно говоря, я недостаточно проработал для себя эти темы, чтобы говорить о них с позиции человека, имеющего целостное представление о предмете. Даже рассказывая о том, что уже изучил, я боюсь, вернувшись к этому тексту через год, пять лет, десять лет, увидеть в написанном нечто оскорбительное или нелепое. В то же время я предпочитаю встретиться с этим страхом лицом к лицу. Это лучше, чем, как говорит писатель и оратор Иджеома Олуо, испугаться собственного «недиагностированного расизма» и той мысли, что «прямо сейчас я, возможно, способствую угнетению других» людей, которых люблю, моей собственной семьи, и даже не знаю об этом.
Кей и я подружились благодаря нашей общей вере. Она темнокожая женщина, живая иллюстрация к словам Абдул-Баха: «Ты подобна зрачку глаза, что черен, но дарит нам свет и открывает целый мир». К сожалению, то глубокое влияние, которое Кей, как и многие темнокожие женщины, оказала на мое понимание привилегий, расизма и расового неравенства, обошлось ей слишком дорого — на такую цену им ни в коем случае не следовало соглашаться.
Вскоре после того, как мы с Эмили поженились, небольшая группа из шестерых человек (мы и наши друзья) прилетела из Лос-Анджелеса в Нашвилл, Теннесси, на свадьбу. Кей оказалась единственной темнокожей женщиной не только в этой группе, но и вообще на мероприятии. Торжество было красивым и веселым, и молодожены наслаждались компанией своих близких. После празднования мы вшестером отправилась исследовать ночную жизнь Нашвилла. Когда мы забрались в машину, Кей заплакала. Что-то на свадьбе прошло мимо нашего внимания и глубоко ранило ее. И тот факт, что никто из нас не заметил, в какой момент ей стало дискомфортно и больно, усугублял ситуацию. Перед церемонией каждому гостю выдали программку и мешочек, содержимое которого следовало подбросить в воздух, когда жених с невестой пойдут от алтаря. На каких-то свадьбах бросают шарики или рис, на других провожают новобрачных бенгальскими огнями. Здесь мешочки были заполнены свежим хлопком, и его комочки мы разбрасывали, словно конфетти, в ознаменование любви новобрачных.