Скажу честно, я практически ничего не знал о немыслимых трудностях и проблемах сообщества Темнокожих транссексуалов. Не так давно у меня появилась возможность взять интервью у транс-активиста Девина Майкла Лоуе, основателя Black Trans Travel Fund, организации, оплачивающей поездки на автомобилях для Темнокожих трансженщин в Нью-Йорке и Нью-Джерси, — благодаря этому они могут пользоваться независимым безопасным перевозчиком. Согласно опросу, проведенному Национальным центром трансгендерного равенства, в котором участвовали более двадцати восьми тысяч респондентов-трансгендеров, около половины (47%) всех Темнокожих опрошенных сообщили, что в прошедшем году с ними обращались недолжным образом, словесно оскорбляли и/или физически атаковали из-за их трансгендерности. Только благодаря общению с трансмужчинами-активистами я узнал: группы, относительно которых привилегирован я, имеют собственные привилегии по сравнению с более маргинализованными группами, и поэтому так важна интерсекциональность в обсуждении этих вопросов.
Люди, похожие на меня внешне, широко представлены в СМИ, в индустрии развлечений, на лидирующих позициях в конгрессе, в Овальном кабинете, в образовательной сфере. Фактически все образовательные институты, в которых я обучался, концентрировались на людях, похожих на меня. У меня не было ни одного педагога из числа Темнокожих или представителей коренного населения с детского сада и до старшей школы, и я даже не задумывался об этом, пока не написал эти строки. Я легко найду детскую книжку, герои которой будут похожи на моих детей, и их семья будет такой же, как наша, но мне придется приложить усилия, чтобы подобрать книги с более разнообразными героями и историями.
Также я могу иметь (в основном) позитивные отношения с полицией. На самом деле однажды, осенью 2014 года, после убийства Майкла Брауна в Фергюсоне я ехал домой и увидел, как полиция забирает Темнокожего мужчину. И решил остановиться на противоположной стороне улицы. Я точно еще не знал, что планирую делать, — возможно, снял бы видео или даже вмешался бы, если происходящее пойдет по худшему сценарию; правда, кто я такой, чтобы хотя бы задумываться о том, чтобы вмешаться? И вот он — верный признак привилегий белого. Видите ли, когда этого афроамериканца остановили, еще до того как полностью затормозить, он опустил стекло и помахал своими документами, словно белым флагом. Я никогда не видел подобного прежде, и это поразило меня. Знаете, о чем я думаю, когда меня задерживают? Моя первая мысль всегда: «Надеюсь, я смогу выкрутиться». Таким образом, я надеюсь, что сумею избежать штрафа, хотя в большинстве случаев сам виноват и заслужил его. В тот момент я понял: когда я надеюсь выбраться из истории без штрафа, афроамериканцы из такой же истории надеются выбраться ЖИВЫМИ. По счастью, тому мужчине это удалось.
Той ночью мои привилегии, касающиеся отношений с полицией, стали для меня очевидны. Я вернулся домой и написал твит о том, чему был свидетелем, и о том, что мы, как белые люди, ответственны за поддержку движения Black Lives Matter. Я не читал никаких книг, не изучал тему белого превосходства и сложную историю полиции, не говоря уже о многогранной истории нашей страны, о вопросах белого мессианства или белой исключительности. И когда посыпались комментарии, обвиняющие меня в расистском и ужасном высказывании о том, что жизни темнокожих важны, — ведь и синие жизни, и все прочие тоже важны, — я растерялся. Казалось бы, все правильно, да? Жизни полицейских важны, и, конечно, остальные жизни важны, ведь так? Я хотел бы сказать, что проигнорировал все эти комментарии либо подробно и аргументированно ответил на каждый из них, но нет. Вместо этого я запаниковал, потому что люди называли меня расистом, и это оказалось новым для меня опытом, я сразу почувствовал, будто сделал что-то неправильно или меня неверно поняли. Так что я ответил, что синие жизни, как и все прочие, безусловно, важны. Но в своем невежестве я тогда не понимал, насколько проблемными и расистскими были мои слова в поддержку движения Black Lives Matter.
Мой телефон зазвонил — это был Джейми. Он видел мои твиты и сказал: «Я вижу, что ты делаешь правильно, и вижу, где твоя ошибка». Он объяснил, что мое желание быть миротворцем основано на искаженном представлении о мире. Доктор Мартин Лютер Кинг — младший говорил: «Истинный мир — это не просто отсутствие напряжения: это присутствие справедливости». Моя идея мира, идея белого мужчины, часто фокусировалась на отсутствии конфликта или напряжения, даже в вопросах, не касающихся расы. Джейми терпеливо и с любовью принялся растолковывать мне все это. Ведь, например, если проводится сбор средств на борьбу с раком груди и спортивные команды надевают розовые джерси, чтобы показать свою озабоченность этой проблемой, мы не выходим на поле с плакатами и не кидаемся на спортсменов с криками, что рак простаты тоже важен! И когда дом нашего соседа горит и на помощь приезжает пожарная команда, мы не выбегаем из своих (не горящих) домов и не орем, что нам тоже нужны ресурсы, которые получает наш сосед. Нам необходимы пожарные шланги! Нам требуются пожарные! Нет, они нам не требуются, потому что наши дома не горят — горит дом соседа! Я надеюсь, что, независимо от ваших политических взглядов или любимых источников новостей, такое разъяснение поможет навести мосты между политическими идеологиями и фундаментальными правами человека. Мне дорого обошлось осознание этого: говоря о том, что жизни темнокожих важны, мы не утверждаем, что они важнее жизней полицейских или всех остальных. Мы просто соглашаемся с тем, что все жизни не могут иметь значение, пока значение не будут иметь жизни темнокожих.
На заре своей карьеры я проходил кинопробы на роль в сериале «Университет», несколько сезонов которого потом показал канал ABC Family. Кинопробы — это одна из последних стадий кастинга, когда актер играет перед аудиторией, состоящей преимущественно из уставших и скучающих менеджеров и возбужденных режиссера и продюсера, которые совместно решают, подходит он или нет. Помню, агент сказал, что я в фаворитах и мне просто нужно зайти и показать все свои возможности. Все прошло наилучшим образом, и я ушел с ощущением, что роль уже моя. Зазвонил телефон. Это были мой агент и менеджер, и звонить мне одновременно они могли по двум причинам: новости были либо очень-очень хорошими, либо совсем плохими. На этот раз определенно было последнее. Я не получил роль, хотя и считался основным претендентом на нее. Объяснили мне это так: «Если честно, руководство канала считает, что ваши брови будут слишком сильно выделяться в кадре».
Агент и менеджер затем прямо спросили меня, не готов ли я подровнять и немного выщипать свои брови, потому что это поможет мне получать подобные роли в будущем. Какие именно «подобные роли»? Я не мог сформулировать это тогда, но сейчас могу. Роли, исполнять которые должны традиционные белые парни. Чувствуете иронию? Я белый. Но для Голливуда — недостаточно белый. Черты моего лица слишком неоднозначны для стандарта белизны киноиндустрии, и в результате меня чаще приглашали пробоваться на роли испанцев, латиноамериканцев или выходцев с Ближнего Востока.
Одной из первых сыгранных мной ролей стала роль иракского принца в сериале начала 2000-х годов «Военно-юридическая служба» (JAG). Я помню, как пришел на кастинг и увидел там еще около десятка других парней — все с Ближнего Востока. Догадайтесь, кого взяли на роль? Белого парня. Когда я спросил, должен ли научиться разговаривать с иракским акцентом, продюсеры сказали моему менеджеру, что нам не следует беспокоиться, ведь мой герой «американизирован». Однако угадайте, что они сделали через несколько месяцев, когда серия вышла на экраны? Заменили мой голос. Взяли голос мужчины с Ближнего Востока и наложили его на мой, так что в кадре появилось мое лицо с его голосом.
Я до сих пор помню, как больно мне было слышать всего несколькими годами ранее о том, что мои брови слишком отвлекают и что я не укладываюсь в рамки традиционного блондинистого и голубоглазого стереотипа, который хотели видеть в этой роли телевизионные боссы. И могу себе представить, каково актерам ближневосточного происхождения, с трудом получившим шанс попробоваться на роль принца (прекрасная пауза между обычными для них образами террористов и исламских экстремистов) и обнаружившим, что эту роль забрал совсем не ближневосточный человек, белый мужчина. Это пример отбеливания, которое практиковалось на протяжении всей истории США и, конечно, существует до сих пор, в том числе в Голливуде.
Наши учебники скрывают истинное прошлое нашей страны и факты массового насилия, которому подвергались Темнокожие, коренные народы и другие небелые люди со стороны белых колонизаторов. Вот почему День Колумба — это государственный праздник, а День коренных народов является официальным праздником лишь в шести штатах. Вот почему День освобождения рабов практически никто не отмечает за пределами афроамериканского сообщества. Фактически я только недавно узнал, что настоящий день независимости нашей страны — это 19 июня (день освобождения рабов), ведь именно тогда Темнокожие, находившиеся в рабстве, получили гражданские права. В этом году, после того как я узнал об этом, наша компания сделала этот день оплачиваемым выходным для всех сотрудников. Последствия исторических событий и того, что мы до сих пор утаиваем всю правду об угнетении, сказываются в наши дни на всем: начиная с того, какие национальные праздники отмечаются и не отмечаются, как СМИ рассказывают о белых убийцах в сравнении с тем, как они же показывают Темнокожих, совершивших куда менее серьезные преступления (и даже Темнокожих, не совершавших преступлений), и заканчивая высветлением кожи Темнокожих моделей в рекламных материалах бьюти-индустрии, а также предпочтениями голливудских боссов, долгое время принимавших белых мужчин на роли небелых персонажей.
Но, как я уже говорил, я только начинаю изучать эти вопросы. Я не владел этими знаниями и многого не понимал в те времена, когда меня не брали на традиционные «белые» роли, но предлагали играть небелых героев. Я даже припоминаю беседы во время проб и на съемочных площадках с другими актерами: мы делились опытом, и Темнокожий актер мог рассказать, как ему удавалось получить больше ролей, чем его подруге, потому что, хотя она и лучшая актриса, чем он, его кожа была светлее, чем ее. Чтобы поддержать разговор (правда, сейчас я думаю, что стоило сказать нечто противоположное), я соглашался: «О, как я понимаю тебя, друг! Эти ребята вообще не могут определиться с моей национальностью и с тем, куда меня приткнуть». Теперь же, хотя и те мои слова были правдивыми, мое самоощущение белого человека