Проведите пять минут в соцсетях или полистайте любой журнал, ориентированный на мужскую аудиторию, и вы увидите: нам постоянно подсовывают идею, что если мы сделаем A, B и C, а потом X и Y, то Z получится само собой. Это успокаивает нашу потребность в логике и контроле. И это одна из причин, по которым я не хочу писать книгу с любого рода советами, несмотря на то что именно такой продукт хорошо продается в ориентированном на мужчин сегменте книжного рынка. Мы, мужчины, хотим «думать как богатые и богатеть», хотим стать «успешными и влиятельными людьми», хотим преобразиться в лучшие, более успешные, оптимизированные версии себя — и из-за этого потребляем невероятное количество книг об «успешном успехе», собираем повсюду различные советы и уловки и боготворим мужчин, которым это удалось. Но почему? Что такое на самом деле успех? Общество внушает нам: заработай больше денег, приобрети социальный статус — и почувствуешь себя более защищенным, более уверенным, более привлекательным, более способным обеспечить своего партнера (и, следовательно, сумеешь заинтересовать более привлекательного партнера). Другими словами, обретя успех, мы станем счастливее. Но правда ли это?
Довольно странный и соблазнительный силлогизм: мы хотим быть счастливыми; те, кто уже счастлив, представляются нам успешными; следовательно, успех есть ключ к счастью. Несмотря на то что уже несколько поколений поют Can’t Buy Me Love[20], нам все же кажется, что за деньги можно приобрести любовь — и много других нужных вещей. Эта концепция окружает нас: в соцсетях, в рекламе, в нашей культуре следования за знаменитостями — повсюду нас постоянно бомбардируют образами людей, которые выглядят счастливее и лучше нас, находятся в превосходящей нашу форме, имеют все «вещи», которые мы, предположительно, хотим иметь. И нам продают мысль, что, обретя эти «вещи», мы станем такими же счастливыми, как эти люди с картинок. Конечно, в действительности счастливые люди и правда могут владеть некоторыми из этих «вещей», но мы странным образом уверены в том, что владение материальным объектом или предметом либо даже обладание другой формой тела способно само по себе сделать нас счастливее. Мы путаем причину и следствие.
Исследования, проводимые среди сверхбогатых людей, показывают, что на самом деле Beatles правы. Сверхбогатые люди ничуть не счастливее каждого из нас; фактически большинство богачей двадцатого столетия были несчастливы, отвратительно обращались со своими семьями, и оставленные потомкам огромные капиталы сравнимы по величине только с количеством ссор между их наследниками. Мы все страдаем, хотя бы немного, от «пристрастия к богатству» и веры в то, что наше счастье основывается исключительно на возможности обладать чем-либо, и потому, получив еще немного, буквально маленечко, мы станем счастливее. Это нечестная игра для разводки лохов — и похоже, мы готовы добровольно становиться лохами без шанса на выигрыш.
Готовы к откровению? Похоже, счастливым нас делает не владение чем-то желанным, а радость от владения тем, что у нас уже есть. Но вам вряд ли удалось бы убедить в этом меня в детстве. Успешные мужчины, которых я знал во времена, когда формировалась моя личность, казалось, всегда держали себя в руках. Они напоминали мужчин из рекламы, журналов и фильмов — вы знаете, на крутой машине, с большим домом и красивой женщиной, уверенные в себе и сильные, способные обеспечить свои семьи, управляющие своей жизнью, безупречно владеющие собой и контролирующие все возможные проблемы. Альфы. Успешные личности, встречи с которыми искали, которых слушали, уважали. Которые были счастливы. Или, как минимум, выглядели таковыми.
Мой отец, во многих смыслах, тоже один из них. Я внимательно следил за ним, подсознательно впитывая его негласные правила и манеры. Я знал каждое его движение, запоминал его внешность и то, как он взаимодействовал с миром и как вел свой бизнес. Будучи предпринимателем, он участвовал в революционных изменениях в кинобизнесе и в начале 1980-х стал одним из зачинателей направления продакт-плейсмента. (Продакт-плейсмент — это когда бренд платит за показ своего логотипа или продукта в кинофильме или телешоу. Трудно поверить, что этой индустрии меньше сорока лет.) Я видел, как мой отец преуспел, но даже сейчас мне странно думать о том, что в детстве я все равно использовал материальные приобретения нашей семьи как мерило успеха, хотя дома постоянно говорили: «Любовь — наше главное богатство». У нас были все игрушки, да еще и отличный дом, крутая машина, новейшие гаджеты — и неважно, с кем мы проводили время и чем занимались, отец, харизматичный человек с золотым сердцем, неизменно оплачивал счет за ужин или платил за друзей и членов семьи в путешествиях, даже когда находился на мели.
Любой предприниматель или бизнесмен знает: есть периоды прибыли и периоды убытков; порой бизнес процветает, а порой дела идут плохо. Обращая свой взгляд в прошлое, я вижу, что у нас действительно бывали времена, когда бизнес отца шел на спад и финансовая ситуация в семье ухудшалась, но и тогда мы поддерживали иллюзию успеха. Мой отец любит крутые вещи, и даже живя в фургоне, он ездил за рулем Chrysler Town and Country с кожаными сиденьями. Крутые вещи поднимают его настроение. А еще я не могу вспомнить случая, чтобы папа позволил кому-нибудь другому заплатить за ужин, — для него это было обязательно, часто он буквально отбирал счет у другого мужчины или члена семьи, несмотря на финансовые затруднения. Я понимаю: это его способ быть щедрым и добрым, однако также думаю, что причины такого поведения многослойны. Сейчас я знаю, что его самооценка связана с образом щедрого человека, способного оплатить счет. Год за годом мы поддерживали впечатление обеспеченных людей — далекое от реальности. Даже сегодня, когда я вспоминаю об этом, отец утверждает, что дела шли достаточно хорошо и все было не так плохо. Как будто, признав обратное, он сразу станет неудачником, не справившимся с ролью кормильца и отца, а это неправда. Тем не менее я помню это ощущение из детства: «Секундочку, у нас точно есть деньги? Или мы просто притворяемся, что они у нас есть?» Теперь, став родителем, я понимаю: дети воспринимают и понимают гораздо больше, чем нам кажется.
Как я упоминал ранее, одним из важных моментов моей предподростковой жизни стал внезапный переезд семьи из Лос-Анджелеса в Орегон. Это было в 1994 году, к тому моменту Лос-Анджелес уже три года потрясали катастрофы: избиение Родни Кинга, приведшее к беспорядкам в 1992-м; пожары в Малибу; затем землетрясение в Нортридже в 1994-м. Для моей мамы землетрясение оказалось тем перышком, которое сломало спину верблюда. Она хотела уехать из города, а если мама чего-то хотела, то папа придумывал, как это воплотить. Мне тогда было десять лет, и я не понимал, почему мы переезжаем, знал только: так надо. Мой десятилетний мозг был в замешательстве: мама желала уехать, однако даже я, ребенок, понимал, что работать и зарабатывать деньги — важно, а переезд осложнит бизнес отца. Я не сомневался в том, что родители испытывали какие-то финансовые трудности, так как слышал их споры и разговоры о деньгах, которые не мог в полной мере осознать. В общем, когда я окончил четвертый класс, мы загрузились в минивэн и с бригадой грузчиков и вещами проехали двенадцать часов до нашего нового дома — большого трейлера в середине Эпплгейта (штат Орегон), расположенного в тридцати минутах езды от ближайшего города. Для новых одноклассников я стал «мальчиком из Лос-Анджелеса, чей отец работал в кинобизнесе», что, естественно, даже в том возрасте добавляло штрихов к образу успешности и богатства, но одновременно давало поводы для травли. Мало кто понимал: несмотря на амбициозную «визитную карточку» и брендовую одежду, которую я носил, мы не так уж сильно отличались. Я не сумел завести много друзей, как это ни иронично, потому что стремился компенсировать свою неуверенность и одновременно воспринимался как мальчик из большого города и богатой семьи, что сильно не совпадало с реальностью. Будь у меня друзья, они приходили бы ко мне в гости и увидели бы, что наш трейлер, куда я возвращался после школы, совсем не походил на особняк, который они себе, возможно, представляли. В этом маленьком городе аура нашего успеха была невероятно сильна, и я даже помню, как меня дразнили из-за того, что отец появлялся на всех футбольных матчах моей команды с камерой; он снимал игру, и среди детей распространился слух, будто потом он посылает пленки людям, подбирающим игроков для команд колледжей, ведь он же богат и вращается в соответствующих кругах. Мне было одиннадцать.
Эти воспоминания, столкнувшиеся с социальными представлениями об успешности, укрепили во мне убеждение: успех не заключается в том, чтобы преуспеть в каком-то деле. Он также не привязан к счастью или удовлетворенности. Его определяет лишь то, что другие люди думают о тебе, как они воспринимают твое богатство, твой социальный статус и твою способность обеспечить семью. Именно поэтому меня привлекали счастье, уверенность, безопасность, казавшиеся побочным продуктом материального успеха; но когда успех основан на иллюзии и чужом мнении о тебе — это путь к катастрофе. И в моем случае катастрофа произошла очень быстро, буквально на первых ступеньках карьерной лестницы.
В двадцать один год я получил свой первый большой гонорар за постоянную роль во всеми любимом сериале «Любовь вдовца». До конца дней я не забуду этот момент и подсознательную гордость из-за своего достижения — которое осознал, заглянув в свой банковский счет и впервые увидев там шестизначную цифру. Я богат! В жизни я еще не имел такого количества денег и вскоре сделал открытие: никогда прежде я не вел бюджет. Менее чем через два года я подошел к еще одному незабываемому моменту — только теперь перед внушительным рядом цифр на моем счете стоял минус.
После получения первого большого актерского гонорара я чувствовал, что пора расти, и осуществить это я мог, как мне казалось, единственным понятным мне тогда способом — доказывая, что у меня есть деньги. Так что я переехал в хорошее жилье с высокой арендной платой и купил внедорожник своей мечты, полностью отреставрированный Ford Bronco 1976