Если вам интересно, с чем я боролся на тот момент и из-за чего мне пришлось устроить эту мужскую тусовку, я признаюсь: это порно. Да, многие не видят в подобном проблемы, но для меня это было большой проблемой; она занимала слишком много места в глубинах моего разума, и я понятия не имел, как и с кем могу ее обсудить.
Итак, я снял свою защиту, деталь за деталью. И хотя первая часть, казалось, была неподъемная, я обнаружил: чем больше я раскрываюсь, тем легче становится броня и тем проще она снимается. Тем вечером я признался в том, что у меня сложились нездоровые отношения с порнографией и я хотел бы научиться контролировать их. Я рассказал, что боялся говорить об этом с женой — не хотел, чтобы из-за моего пристрастия к фото и видео обнаженных женщин она решила, будто мне недостаточно ее. Я поделился тем, что стыдился этого, ощущал себя грязным и нехорошим человеком. Множество молодых людей по всему миру и в моей религиозной общине смотрели на меня снизу вверх, поддерживая и ободряя, но иногда силы молитвы не хватало, особенно после тяжелого дня, полного напряжения и стрессов. Я использовал порно как способ успокоить разум и чувствовал себя лицемером, потому что выстраивал репутацию мужчины, который выступает от имени женщин за гендерное равенство, учит социальной справедливости и рассказывает о том, какое влияние порнография оказывает на культуру изнасилования, — и при этом сам не мог полностью контролировать собственные отношения с ней, особенно в те дни, когда чувствовал себя недостаточно уверенным в себе. В ответ мои друзья тоже поделились своей болью. Один друг боролся с изменами, причина которых коренилась в том, что в детстве его изнасиловал друг семьи. Другой пытался разорвать порочный круг токсичности в отношениях, в который попал из-за отца, подвергавшего его эмоциональному насилию. Другие друзья рассказали о своей борьбе с зависимостью от порнографии. У нас ушло три дня (или более тридцати лет) на то, чтобы подойти к этому вплотную, но, когда мы закончили, эмоциональные шлюзы наконец открылись.
Удивительно, насколько мы были похожи в том, о чем умалчивали, в том, что заставляло нас стыдиться, и в том, каким важным организующим принципом нашей мужественности оказался этот стыд (или страх стыда). Мальчики вырастают в мужчин, да; но в некотором смысле мы все равно остаемся на той самой игровой площадке и постоянно опасаемся, что некто назовет нас слабыми и недостаточно мужественными. Из-за этого мы выковываем свою броню, словно средневековые рыцари, но если вы когда-нибудь примеряли рыцарские доспехи, то знаете: они не только много весят и ограничивают движения, но в конце концов отрезают нас от внешнего мира и полностью перекрывают возможность поддерживать действительно близкий контакт с окружающими.
Один из способов, с помощью которого я начал восстанавливать дорогу от головы к сердцу, — это создание ситуаций, вынуждающих меня показывать свою слабость, уязвимость. Если что-то в моей жизни заставляет меня стыдиться, я стараюсь погрузиться в это с головой, и неважно, насколько мне страшно. Если стыд процветает в тишине и изоляции, значит, решение лежит в противоположном: стыд гибнет в открытом разговоре и общении. И я спросил себя: достаточно ли я храбрый, чтобы быть слабым? Готов ли обратиться к другому мужчине, когда нуждаюсь в помощи? Осмелюсь ли нырнуть с головой в свой стыд? Могу ли позволить себе быть чувствительным, плакать от боли или счастья, даже если при этом выгляжу слабаком? Достаточно ли я отважен, чтобы быть мужчиной, уважающим собственные чувства (даже несмотря на то, что иногда мои действия им противоречат)?
Это вид смелости, для которого я хочу освободить больше места в своей жизни.
Это вид смелости, который помогает алкоголику прийти на его первую (или пятисотую) встречу Общества анонимных алкоголиков.
Этой смелостью обладает мужчина, который подвергался насилию в детстве, потом, во взрослом возрасте, сам стал абьюзером, но нашел в себе силы обратиться за помощью.
Я хочу, чтобы смелым считали и молодого человека, способного признаться своему соседу по комнате в том, что он борется с депрессией и думает о самоубийстве.
И мужчину, который думал, что не хочет быть отцом, бросил семью, но позже осознал свою ошибку и вернулся с извинениями, готовый к трудной работе над восстановлением доверия.
Я хочу, чтобы все мы — общество и культура — ценили смелость ветерана, который, вернувшись с войны, входит в кабинет психотерапевта, желая позаботиться о своем душевном здоровье.
Я хочу, чтобы смелым считался двадцатилетний мужчина, который одергивает в баре парня, говорящего пошлости женщинам.
И муж, вынужденный бросить карьеру ради заботы о своем партнере, ведущем борьбу с раком; сын, отказавшийся от повышения ради заботы об отце, страдающем болезнью Альцгеймера; мужчина, который стал сиделкой своего брата (при этом работая пятьдесят часов в неделю) — и делает так большую часть своей жизни.
Я хочу считать смельчаками почти сорокалетних мужчин, которым пришлось уехать из страны в отдаленное место, чтобы просто прикоснуться к собственным сердцам.
Я хочу считать смелым всякого мальчика или мужчину любого возраста, который оказался достаточно храбрым, чтобы пуститься в путешествие. Может быть, когда-то худой мальчик-подросток будет стоять в шести метрах над рекой, держаться за перила моста, словно от этого зависит его жизнь, и понимать, что он чувствует, осознавать, что быть смелым — значит ценить свои чувства; и он решит, прыгать ли ему (или нет), прислушиваясь к голосу своего сердца, — а не из боязни последствий, которые обрушатся на него, если он не прыгнет.
Глава вторая. Достаточно большой. Всё о теле: с головы до ног и между ними
Сейчас одиннадцать ночи, и я уминаю хлопья и картофельные чипсы, хотя мой вес уже на полные пять килограммов превышает обычный. Мы находимся в эпицентре глобальной пандемии, а на мне лежит обязательство закончить постпродакшен «Облаков» (мой следующий фильм), завершить один проект и приступить к другому, при этом я пытаюсь обеспечить своей семье безопасность и не дать всем сойти с ума, достойно выполняя роли мужа и отца. Ничего особенного как будто. Вы можете подумать, что если в жизни и бывает время, когда стоит отнестись к своему телу снисходительно, то это именно оно. В конце концов, кубики на животе и широкие плечи находятся на шкале важности на пару делений ниже всего того, что связано с последствиями мирового кризиса здравоохранения. Однако все не так просто. Мои уверенность и энергичность всегда, сколько я помню, зависели от того, как я ощущаю собственное тело и как, в моем восприятии, меня видит мир.
Перед тем как погрузиться в эту главу, я хотел бы четко обозначить свою позицию. Одна из областей, которые представляют для меня наибольшую ценность в жизни, — это забота о здоровье и фитнес, но именно в этой области многие аспекты сильно сбивают меня с толку. Я глубоко убежден в том, что наше физическое состояние влияет на ментальное, и верю в оживляющую и целительную силу движения. Когда я чувствую себя вялым или эмоционально истощенным, мне всегда помогает одно средство: обратить внимание на собственное тело, хорошенько размяться и попотеть. Но эта глава о другом. Как бы сильно я ни верил в то, что мое душевное здоровье, тонус и уверенность в себе связаны с состоянием и ощущениями моего тела, факт остается фактом: мужчины сегодня стали испытывать то, с чем женщины живут постоянно. Современным мужчинам недостаточно иметь просто функционирующие тела, их все чаще ценят за мускулистые, оформленные и эстетически привлекательные формы. Если бы не это, в индустрии развлечений были бы представлены более разнообразные фигуры и адепты фитнеса могли бы привлекать сторонников, демонстрируя, какие возможности есть у разных тел. На обложках журналов, посвященных здоровью и фитнесу, мы видели бы больше разнообразных нормальных тел, а не моделей (которые зачастую используют крайне нездоровые методы, чтобы поддерживать тело в форме, признанной воплощением силы и крепости). Однако, как я говорил, я абсолютно уверен в пользе физических упражнений и правильного питания для физического и психического здоровья, но, к сожалению, следовать этому мне всегда было непросто. Мои отношения с собственным телом сложны и запутанны, и я верю, что в том же могут признаться многие мужчины Америки и, вполне возможно, всего мира.
Мое тело — мое благословение и проклятие. Если вы стройный и сильный, то другие мужчины наверняка захотят выглядеть как вы, и многие женщины (и мужчины) будут стремиться находиться рядом с вами. Но это не всегда хорошо — из-за одной мелочи, называемой завистью. Важно не путать зависть и ревность. Мама всегда говорила, что другие парни задирают меня из-за ревности, соперничества (сейчас, став взрослым, я думаю, что это неверно в большинстве ситуаций); я же полагал, что мы задираем других и делаем им больно из зависти. А как мужчины ведут себя с теми мужчинами, которых они не любят, которые их бесят? Мы третируем их и заставляем их чувствовать себя ужасно. Мы унижаем их, оскорбляем, распространяем о них слухи и манипулируем, чтобы подпитать собственные эго и сократить разрыв. И в то же время мечтаем иметь те же качества, которыми обладает тот, кого мы изводим. Считаете, мужчины просты? Подумайте еще раз. Мы сложнее, чем кажется.
В средней и старшей школе я был в целом одним из лучших атлетов, но точно не самым крутым. Все мальчики переживают периоды следования за теми, кто доминирует на фоне остальных (и, как правило, входит в число самых отъявленных отморозков). Мальчики и мужчины (можно назвать их «бетами») обычно следуют за «альфами» в стремлении заставить других чувствовать себе более слабыми и менее полноценными. Это происходит из-за того, что все мы имеем свои тайные слабости и пытаемся чрезмерно компенсировать их, возвышаясь над теми, чьи слабости заметнее наших, — и таким образом стараемся ощутить себя сильными (так работает зависть). Но поскольку я на собственном опыте знаком с обеими сторонами медали, мне не нравится вся эта теория об «альфах» и «бетах», так как, по-моему, подобный образ мышления приносит куда больше вреда, чем пользы, — и не только другим мужчин