(статья написана в июне 2014 года)
Путинский блицкриг провалился. Украина не раскололась, ползучий захват «Новороссии» не удался. Не получилось взять под контроль даже Харьков, не говоря уже о Николаеве и Одессе. Стало понятно, что без масштабной российской интервенции отколоть, и то на время, от Украины можно только Донецкую и Луганскую область, и то не целиком и временно.
Из этих двух областей даже нечто подобное Приднестровью слепить невозможно. Их «независимость» без поддержки российских войск не продержится и полугода. В случае Абхазии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха, Приднестровья — существовал реальный межнациональный конфликт. Там население традиционно консолидировалось вокруг местной элиты, защищаясь от давления господствующей нации. Донецкая и Луганская «пиратские республики» представляют собой абсолютно искусственные, навязанные извне образования. Их руководство — частично местные маргиналы, частично российские «добровольцы» (такие же маргиналы), не укорененные на местах и не имеющие серьезного авторитета у жителей. Даже та немалая часть населения, которая поддерживает сепаратистов, делает это, в основном надеясь на присоединение к России, сулящее повышение уровня жизни. Если Россия их не возьмет «на кошт», смысл всей авантюры с провозглашением независимости от Украины для них исчезнет.
С течением времени криминальный беспредел и общий бардак в «республиках» будет вызывать все большее недовольство граждан. Конфликт между местным населением и руководством самопровозглашенных «республик» неизбежен. Да и единство самих сепаратистов под вопросом. Слишком разные среди них политические силы: от крайне правых до леваков и просто криминала. Такая разношерстная компания долго не просуществует. Вскоре они перегрызутся как пауки в банке.
Единственный шанс сепаратистов — открытая российская интервенция. Они способны только на то, чтобы непродолжительное время «греть место» для прихода российских войск и установления жесткого оккупационного режима, как было в Крыму.
Но Донецкая и Луганская области не нужны Путину. Он заинтересован в стратегически и экономически более важных регионах: Харькове, Днепропетровске, Одессе, в коридоре в Крым. Уже очевидно, что ничего этого без широкомасштабной войны с украинским народом Путин не получит. А к ней он пока не готов. Прямое вторжение в Донецк и Луганск, не давая весомых преимуществ, означает для России резкое ужесточение противостояния с Западом с одной стороны, и необходимость кормить более 6,5 миллионов местных жителей — с другой. Все это может привести к фатальным для российской экономики трудностям. А надо будет еще наводить порядок в захваченных регионах, загонять назад джин «русского бунта», легкомысленно выпущенный из бутылки.
Возможно, Путин попытается обменять отказ от поддержки сепаратистов в Донбассе на признание российской аннексии Крыма. Но прецедент силового пересмотра границ в Европе настолько опасен, что ни Украина, ни тем более Запад с ним не согласятся и приложат все силы, чтобы не дать ему реализоваться.
В общем, Путин, рывший в Донбассе яму для Украины, сам может туда попасть. Безболезненно разрулить ситуацию ему уже не удастся. Время будет работать на Украину. Президентские выборы там сорвать уже не получится. Как всегда после революций и потрясений, постепенно обстановка в Украине будет стабилизироваться, государство усиливаться. У него будет все больше возможностей для установления контроля над бунтующими областями. На Донецкую и Луганскую «пиратские республики» будет оказываться нарастающее, как военное, так и экономическое давление. Если прямая массированная военная помощь России не придет, они достаточно быстро падут.
Путин, нравится ему это или нет, ответственен за тех, «кого приручил», за всех этих толстопузых бородатых дядек с калашами. Бросить сепаратистов, начавших войну, рассчитывая на его поддержку, без серьезных негативных последствий уже не удастся. После массированной пропагандисткой кампании это будет воспринято российским населением как предательство. Вслед за крымской эйфорией может начаться донбасское похмелье. Толпа так же быстро свергнет кумира, как и вознесла его на пьедестал. Путин превратится для нее из героя в предателя.
После краха сепаратистских республик масса вооруженных радикалов и уголовников сбежит оттуда в Россию. Эти люди, привыкшие решать любые проблемы с оружием в руках, будут так же вести себя и здесь. Они, например, могут пополнить праворадикальное террористическое подполье.
При этом разрекламированные в российских СМИ «герои Донбасса» будут пользоваться сочувствием населения. Возможно, они под ура-патриотическими лозунгами возглавят волну недовольства «предательством» Путина. Не удивляюсь, если через какое-то время ветераны войны в Донбассе станут ядром вооруженной борьбы с правящим режимом уже в самой России. Пожар, раздутый в Донецке и Луганске, способен перекинуться на нашу страну.
В любом случае: отставит ли Путин свои войска стоять на границе или все же попытается захватить восток Украины — проблемы, с которыми ему придется столкнуться, могут стать фатальными для его режима.
Вернуть эту землю себе
Главный итог «Рыночных» реформ
Главный итог «рыночных» реформ в России — захват номенклатурой в собственность ресурсов, находившихся под ее административным контролем. Как свидетельствуют различные исследования, именно представители бывшей советской, министерской, партийной бюрократии, директорского корпуса, идеологических, комсомольских и силовых структур стали основными владельцами значимой собственности в стране. Выходцы из других социальных слоев, принявшие участие в приватизации жирных кусков «государственного пирога», были допущены к его разделу только в качестве партнеров чиновничества.
Почему так произошло? Бюрократия, естественно, не могла не воспользоваться возможностью конвертировать власть в собственность. Но как это допустили жители страны, только что как будто распрощавшиеся с номенклатурной системой? Я считаю, что главная причина — предательство, совершенное руководством демократического движения, приведшего к власти Ельцина. Его лидерам можно выдать медали «За взятие собственности для бюрократии». Чрезвычайно популярное в конце 80-х — начале 90-х, оно не использовало доверие граждан для того, чтобы хотя бы попытаться реализовать провозглашенные идеалы. Первое, что сделали демократические «вожди», придя к власти — заключили союз с советской номенклатурой и стали вместе с ней главными получателями дивидендов от происходящих перемен. Только несколько персональных примеров: Собчак вытащил из политического небытия чекиста Путина, Попов — советского чиновника Лужкова, Немцов — руководителя горкома Склярова и т. д.
Сейчас модно противопоставлять «путинскую» и «ельцинскую» системы. Создается миф о том, что при «хорошем Ельцине» страна развивалась по демократическому пути, но пришел Путин «и все опошлил» (как в анекдоте про поручика Ржевского).
В действительности Путин только завершил формирование режима, сложившегося при первом президенте России, основанного на сращивании власти и бизнеса, тесном союзе коррумпированной бюрократии и полукриминальных предпринимателей. Разница в том, что при Ельцине первую скрипку играл приближенный к власти бизнес (т. н. олигархи). А при Путине резко усилилось влияние бюрократии и спецслужб. Данная «рокировочка» никак не коснулась большинства сфер жизни общества.
Мария Снеговая в недавней интересной статье в «Ведомостях» сравнивает путинский режим с латиноамериканским бюрократическим авторитаризмом и африканскими неопатримониальными режимами. Но зачем искать аналоги в экваториальной Африке, когда они, что называется, под боком?
Ельцин и Путин: эстафета по пути в Азию
Система, сформировавшаяся в России и большинстве стран СНГ, очень близка к азиатскому бюрократическому капитализму или этатизму (как ее назвали в кемалистской Турции). При ней каждый видный бюрократ еще и бизнесмен. А каждый бизнесмен работает под бюрократической крышей. Такая ситуация существовала во многих развивающихся странах, причем не только азиатских. Характерные примеры этой системы — режим Сухарто в Индонезии, Маркоса на Филиппинах, Садата и Мубарака в Египте, Ассадов в Сирии, Бургибы и Бен Али в Тунисе, Бумидьена и Бенджадита в Алжире и т. д. В Латинской Америке к этой модели ближе всего многолетнее правление Институционно-революционной партии в Мексике.
Все эти режимы объединяет:
• сращение бизнеса и бюрократии,
• засилье государственно-монополистических структур в экономике,
• авторитарная власть, профанация выборов и других демократических институтов,
• формальная многопартийность при фактическом господстве одной правящей партии,
• высокий уровень коррупции,
• большое влияние силовых структур и спецслужб,
• передача власти от президента-диктатора его преемнику (часто),
• сочетание официального национализма и фактически компрадорской сущности элиты,
• огромный разрыв в доходах между бедными и богатыми при популистской государственной демагогии
Разница между бюрократическим авторитаризмом латиноамериканского образца, о котором пишет Снеговая, и этатизмом в сильном прямом участии государства в экономике, не просто на уровне персональных связей чиновников и бизнесменов, а в форме монополистических и других мегакомпаний с мощным государственным участием. Дело в том, что латиноамериканские диктаторы в большинстве были крайне правыми (кроме той же Мексики и ряда других стран). Они воспринимали прямое участие государства в экономике как «грех левизны». А российские власти лишены таких предрассудков. Они активно используют для обогащения не только частные, но и квазигосударственные компании, что характерно для азиатских и североафриканских этатистских режимов, начиная с кемалистской Турции.
При Ельцине демократические институты, как и сегодня, во многом были профанацией. Достаточно вспомнить позор 1996-го, когда полуживого и полувменяемого «гаранта» олигархи буквально за шкирку втащили в президентское кресло, используя для этого всю мощь государства. Ельцин просто в силу специфики личных обстоятельств был слабым диктатором. Хоть некоторые холуи, ставшие сегодня пламенными «демократами», и называли его царем, это был царь из русских потешных сказок.
Однако бюрократия и при Ельцине не была простым оператором процесса передела собственности. Весь большой бизнес 90-х был в той или иной степени связан со спецслужбами и бюрократией: от ведущих рекламных агентств до нефтяных компаний. Субъектом принятия решений в стране тогда, как и сейчас, была пара: чиновник (часто видный чекист) и его партнер-«коммерс». Так было и в центре, и на местах.
При Путине власть изменилась, прежде всего, эстетически и идеологически. По-настоящему важная содержательная перемена произошла только одна. Путин усилил роль в государстве чиновничьего и спецслужбистского аппарата. Возвысил бюрократию над бизнесом. Чиновники, которых бизнес раньше кормил с рук, стали его нагло обирать. «Коммерсы» вынуждены больше делиться с чиновниками, а путь из спецслужб в олигархи стал короче. Тем не менее, не следует забывать, что независимого от бюрократии крупного бизнеса у нас не было и при Ельцине.
Политический режим несколько изменился. От слабого авторитаризма страна перешла к более сильному. Однако эта перемена все же не была радикальной. В основном существовавшая при Ельцине система сохранилась. Принципиально не изменились даже экономическая политика и персональный состав бизнес-олигархии. Влияние олигархов на политические процессы уменьшилось, но не исчезло. Российская политическая элита едина, несмотря на все скандалы и склоки. Что может связать теснее, чем общие экономические интересы, общий бизнес? Тем более, если этот бизнес криминальный. А каким же еще он может быть, если основан на приватизации 90-х? Бывшие «молодые реформаторы», многие из которых теперь стали «оппозиционерами», олигархи и путинские власти — все они связаны общей заинтересованностью в сохранении результатов приватизационных афер.
Возьмем только один пример: историю с хищением (скупкой за бесценок!), а затем сбытом акций ТНК. В этой истории т. н. «молодые реформаторы» в правительстве в 1997—98 годах выступили в качестве наводчиков, отворивших трем олигархам ворота. А Путин с Сечиным, заплатившие недавно этим олигархам за украденное тогда у государства добро почти 28 млрд долларов, стали фактически скупщиками краденого.
Миф о «хорошем, демократическом Ельцине» может быть выгоден только тем, чья цель — не изменение системы, а перераспределение полномочий в тандеме криминального бизнеса и коррумпированной бюрократии в пользу бизнеса. Как это было в ельцинские времена. В таких переменах заинтересованы поднявшиеся еще при Ельцине бизнес-олигархи, не обязанные Путину своим возвышением, но опасающиеся конкуренции со стороны «путинских» ставленников и давления оборзевших чекистов. Большинство жителей страны, ничего не получившие от номенклатурной приватизации, заинтересованы в радикальном сломе всей системы «азиатского» бюрократического капитализма в России.