Напротив, относительно благоприятные периоды существования нации создают риск размывания граней добра и зла и соответственно грани приемлемого или неприемлемого политического, экономического и социального поведения. Это размывание граней предшествует собственно политическому решению об отказе от образа будущего — иногда в непосредственно законодательной форме, как это было сделано на I съезде народных депутатов СССР.
То обстоятельство, что истоки этого искушения длительно не были осознаны обществом, а само существо политической трансформации маскировалось эйфорией процесса перемен, лишь углубило общественное разочарование пореформенной реальностью. Существенно, что центральным ощущением этого массового психологического кризиса, получившего непосредственное социально-демографическое выражение, была утрата осмысленности жизни и деятельности в связи с потерей общей цели, объединяющей и собирающей нацию в единое целое.
Новая власть, получившая в руки бразды правления после национальной катастрофы 1991 года, при всех ее известных недостатках задумывалась о вехах нового пути: уже осенью 1992 года Борис Ельцин дал прямое поручение группе своих советников о разработке новой национально-государственной идеологии. Это поручение, осмеянное либеральной прессой, по существу не могло быть исполнено как в силу незавершенности осознания обществом характера и качества совершившихся перемен, так и в силу стремительного падения авторитета федеральной власти.
За последующие пятнадцать лет общество смогло не только осмыслить перемены, не только осознать тупиковый характер слепого следования глобализационному стандарту. Ко второй половине первого десятилетия нового века на смену массовому психологическому кризису приходит новый социальный оптимизм, происходящий как из самой энергии преодоления кризиса, так и из постепенно укрепившегося доверия к новому российскому руководству. Этот социальный оптимизм закономерно сопровождается поиском новых смыслов и первыми опытами формулирования новой общенациональной системы ценностей.
Новая памятная дата России — День народного единства — глубоко исторически осмыслена. Выбор этой даты не был случайным: образы гражданина Минина и князя Пожарского, спасающих русскую землю на грани краха русской цивилизации, носились в воздухе и были запечатлены в политической агитации патриотической общественности еще в тот период, когда само слово «патриотизм» подвергалось глумлению. Сегодня, когда российская власть последовательно отстаивает национальные интересы, когда Россия восстанавливает свое влияние в мире и приступает к восстановлению своего производительного, в том числе военного, потенциала, патриотические смыслы подлежат воплощению в цельном доктринальном изложении. Эта потребность сегодня в отличие от начала 90-х годов становится стимулом для встречного интеллектуального движения общества и власти, проистекая из самого общественного бытия.
Сам День народного единства полноценно «привьется», станет общенациональной смысловой точкой отсчета с того момента ближайшего этапа национального развития, когда новая система ценностей, отчетливо формулирующая сущности добра и зла, станет предметом общественной консолидации как естественного и исторически необходимого процесса.
1.2. Кто виноват и что делать?
Стихийное возникновение общественных движений, ищущих истоки общественных бедствий в чужеродных иноэтнических элементах, «заполонивших» русскую землю, можно рассматривать как проявление «болезни роста» национального самосознания. В то же время совершенно очевидно, что суррогатные образы зла формулируются в ситуации несформированности зрелого представления об общественном благе и общественном пороке, об источниках и поддерживающих системах тех сил, которые благоприятствуют нации или, напротив, тормозят ее развитие.
Между тем политические события, произошедшие во многом по воле случайности и скрывающие за собой неразличимые на первый взгляд экономические мотивы, могут играть роль «фактора прозрения», расставляющего по местам подлинные сущности добра и зла. Таким ситуационно случайным, хотя и стратегически закономерным, событием было разрушение памятника ветеранам Второй мировой войны на холме Тынисмяги в Таллине. Этот эпизод прочертил линию подлинного смыслового противостояния, не только придал очертания образу реального врага, уходящего в историю и затрагивающего память поколений, но и высветил характерные свойства международного окружения, его подлинное восприятие как собственной истории, так и России вне всякой зависимости от сущности ее общественно-политического устройства.
В тот момент, как России как нации, ее истории и исторической памяти ее семей был брошен смысловой вызов, восприятие образа зла, постижение сущности порока, наконец, представление об общественном позоре становится наглядным и содержательным. С этого момента общество и власть приобретают ценностную точку отсчета — как для осознания уроков недавнего политического прошлого, так и для формулирования национального целеполагания на перспективу.
С того момента когда преднамеренное попрание образа русского солдата — освободителя от безусловного мирового зла одобряется мировыми авторитетами, навязывающими миру «ценности демократии», зловещая роль этих мировых авторитетов в национальной катастрофе конца XX века становится очевидной, а проводники влияния этих ценностей, якобы преследующие приоритеты общемирового блага, столь же бесспорно характеризуются и осознаются как неоспоримо враждебные, сеющие зло силы. К ним примыкают косвенные исполнители этой злой воли, маскирующиеся благопристойными вывесками защиты прав человека и даже борьбы с коррупцией. Предприниматели, покинувшие страну и позволившие себя использовать в качестве исполнителей этой воли, относятся к той же категории. Те же критерии в полной мере применимы к недобросовестным чиновникам, использующим свое служебное положения для лоббирования внешних интересов, представляющих угрозу для нации.
Оглядываясь назад в исторически оправданном гневе, власть и общество вправе применить самые жесткие оценочные критерии ко многим действующим лицам общественных, политических и экономических процессов от 90-х годов прошлого века до наших дней. Речь идет не только о коррупционерах, но в первую очередь о тех ответственных лицах, которые служили и отчасти служат до сих пор внешнему «хозяину», внедряя объективно выгодные ему, а не российскому обществу решения в области промышленной и военной политики, регионального развития, массового образования, медицинского и социального обслуживания. Эта оценка в первую очередь имеет не правовой, а нравственный аспект. Страна должна знать своих предателей, капитулянтов и двурушников, равно как и непосредственных паразитов. Это не повод для сведения счетов, а необходимое основание для выработки критериев отбора государственных служащих.
Еще недавно влиятельные лица российской экономической элиты ныне пытаются оправдать крупномасштабные налоговые преступления несовершенным законодательством 90-х годов. Однако правовые критерии не исчерпывают содержания ущерба обществу в тот период, когда государство по существу было заложником каприза горстки лиц, получивших в руки колоссальную долю национальных ресурсов и при этом проявивших откровенное и демонстративное безразличие к нужде и социальной беспомощности миллионов соотечественников.
Унижение великой России в маленькой Эстонии, равно как и временный успех «цветных революций» в сопредельных странах, — следствие всего наследия разброда и безответственности, верхоглядства и попустительства в государственных структурах, непосредственно отвечающих как за реализацию внешней политики, так и за организацию экономических процессов, по сей день в значительной мере остающихся в зависимости от инфраструктуры политически враждебных сопредельных государств.
Как известно, эстонские власти оправдывали свои действия в том числе и практикой сноса памятников героям Великой Отечественной войны в самой России. Этот урок также является смысловым поводом для применения как общественных, так и сугубо правовых мер к лицам, покушающимся на историческую память нации. С внесения соответствующих поправок в уголовное законодательство может быть инициирован пересмотр других правовых положений, прямо обусловливающих деятельность граждан России в терминах пользы и ущерба, почета и позора.
Общественное признание защитников страны, создателей и модернизаторов его оборонного щита, ученых, работающих на прорывных направлениях науки, должно получить качественное выражение как в государственных СМИ, транслирующих обществу критерии достоинства и подлости, дерзания и малодушия, блага и вреда, так и в системе распределения материальных благ, в первую очередь в категориях оплаты труда и пенсионирования. Точно так же деятельность граждан страны в паразитических, социально и нравственно неоправданных по существу своего предназначения «отраслях» должна быть удостоена «отрицательного» вознаграждения.
Что же нам следует делать? Именно то, от чего нас так настойчиво стремились отучить наши мировые оппоненты в лице их правящего политического, экономического и военного истеблишмента, — ставить новые цели национального развития. Эта система стратегических целей распространяется как вовнутрь, так и вовне, в историческом и смысловом соответствии с той миссией, которую в мире исполняет Россия, — миссией защитницы, освободительницы и покровительницы слабых.
Россия достаточно сильна и самодостаточна, а прежние диктаторы мировой политической моды достаточно дискредитированы для того, чтобы новое целеполагание в мире утверждалось нами в качестве самоценной цивилизационной модели.
1.3. Идеология — это мысль о национальном развитии
За последнее время многое изменилось. Уже не кажется вычурным тезис о возвращении в нашу жизнь большой национальной идеологии и о необходимости такого возвращения. Постепенно устарели мифы о том, что идеология — это партийное явление, о том, что идеология — помеха на пути к якобы «нормальной», к якобы «цивилизов