70 Я вижу время, близок срок ему, —
И новый Карл его поход повторит,
Для вящей славы роду своему.
73 Один, без войска, многих он поборет
Копьем Иуды; им он так разит,
Что брюхо у Флоренции распорет.
76 Не землю он, а только грех и стыд
Приобретет, тем горший в час расплаты,
Что этот груз его не тяготит.[939]
79 Другой, я вижу, пленник, в море взятый,
Дочь продает, гонясь за барышом,[940]
Как делают с рабынями пираты.
82 О жадность, до чего же мы дойдем,
Раз кровь мою[941] так привлекло стяжанье,
Что собственная плоть ей нипочем?
85 Но я страшнее вижу злодеянье:
Христос в своем наместнике пленен,
И торжествуют лилии в Аланье.
88 Я вижу — вновь людьми поруган он,
И желчь и уксус пьет, как древле было,
И средь живых разбойников казнен.[942]
91 Я вижу — это все не утолило
Новейшего Пилата;[943] осмелев,
Он в храм вторгает хищные ветрила.[944]
94 Когда ж, господь, возвеселюсь, узрев
Твой суд, которым, в глубине безвестной,
Ты умягчаешь твой сокрытый гнев?
97 А возглас мой[945] к невесте неневестной
Святого духа, вызвавший в тебе
Твои вопросы, это наш совместный
100 Припев к любой творимой здесь мольбе,
Покамест длится день; поздней заката
Мы об обратной говорим судьбе.[946]
103 Тогда мы повторяем, как когда-то
Братоубийцей стал Пигмалион,
Предателем и вором, в жажде злата;[947]
106 И как Мидас в беду был вовлечен,
В своем желанье жадном утоляем,
Которым сделался для всех смешон.[948]
115 Напутствует убийцу Полидора;[952]
Последний клич: «Как ты находишь, Красс,
Вкус золота? Что ты знаток, нет спора!»[953]
118 Кто громко говорит, а кто, подчас,
Чуть внятно, по тому, насколь сурово
Потребность речи уязвляет нас.
121 Не я один о добрых молвил слово,
Как здесь бывает днем; но невдали
Не слышно было никого другого».
124 Мы от него немало отошли
И, напрягая силы до предела,
Спешили по дороге, как могли.
127 И вдруг гора, как будто пасть хотела,
Затрепетала; стужа обдала
Мне, словно перед казнию, все тело,
133 Раздался крик по всем уступам склона,
Такой, что, обратясь, мой проводник
Сказал: «Тебе твой спутник оборона».
136 «Gloria in excelsis»[955] — был тот крик,
Один у всех, как я его значенье
По возгласам ближайших к нам постиг.
139 Мы замерли, внимая восхваленье,
Как слушали те пастухи в былом;
Но прекратился трус, и смолкло пенье.
142 Мы вновь пошли своим святым путем,
Среди теней, по-прежнему безгласно
Поверженных в рыдании своем.
145 Еще вовек неведенье[956] так страстно
Рассудок мой к познанью не влекло,
Насколько я способен вспомнить ясно,
148 Как здесь я им терзался тяжело;
Я, торопясь, не смел задать вопроса,
Раздумье же помочь мне не могло;
151 Так, в робких мыслях, шел я вдоль утеса.
4 Я, следуя вождю, не без труда
Загроможденным кругом торопился,
Скорбя при виде правого суда.
7 И вдруг, как, по словам Луки, явился
Христос в дороге двум ученикам,
Когда его могильный склеп раскрылся, —
10 Так здесь явился дух,[958] вдогонку нам,
Шагавшим над простертыми толпами;
Его мы не заметили; он сам
13 Воззвал к нам: «Братья, мир господень с вами!»
Мы тотчас обернулись, и поэт
Ему ответил знаком и словами:
16 «Да примет с миром в праведный совет
Тебя неложный суд, от горней сени
Меня отторгший до скончанья лет!»
19 «Как! Если вы не призванные тени, —
Сказал он, с нами торопясь вперед, —
Кто вас возвел на божии ступени?»
22 И мой наставник: «Кто, как этот вот,
Отмечен ангелом, несущим стражу,
Тот воцаренья с праведными ждет.
25 Но так как та, что вечно тянет пряжу,[959]
Его кудель ссучила не вполне,
Рукой Клото́ намотанную клажу,
28 Его душа, сестра тебе и мне,
Не обладая нашей мощью взгляда,
Идти одна не может к вышине.
31 И вот я призван был из бездны Ада
Его вести, и буду близ него,
Пока могу руководить, как надо.
34 Но, может быть, ты знаешь: отчего
Встряслась гора и возглас ликованья
Объял весь склон до влажных стоп его?»
37 Спросив, он мне попал в ушко желанья
Так метко, что и жажда смягчена
Была одной отрадой ожиданья.
40 Тот начал так: «Гора отрешена
Ото всего, в чем нарушенье чина
И в чем бы оказалась новизна.
43 Здесь перемен нет даже и помина:
Небесного в небесное возврат
И только — их возможная причина.
46 Ни дождь, ни иней, ни роса, ни град,
Ни снег не выпадают выше грани
Трех ступеней у загражденных врат.[960]
49 Нет туч, густых иль редких, нет блистаний,
И дочь Фавманта в небе не пестра,
Та, что внизу живет среди скитаний.[961]
55 Внизу трясет, быть может, временами,
Но здесь ни разу эта вышина
Не сотряслась подземными ветрами.[963]
58 Дрожит она, когда из душ одна
Себя познает чистой, так что встанет
Иль вверх пойдет; тогда и песнь слышна.
61 Знак очищенья — если воля взманит
Переменить обитель,[964] и счастлив,
Кто, этой волей схваченный, воспрянет.
64 Душа и раньше хочет; но строптив
Внушенный божьей правдой, против воли,
Позыв страдать, как был грешить позыв.
67 И я, простертый в этой скорбной боли
Пятьсот и больше лет, изведал вдруг
Свободное желанье лучшей доли.
70 Вот отчего все дрогнуло вокруг,
И духи песнью славили гремящей
Того, кто да избавит их от мук».
73 Так он сказал; и так как пить тем слаще,
Чем жгучей жажду нам пришлось терпеть,
Скажу ль, как мне был в помощь говорящий?