148 И так ваш след сбивается с пути».
1 Когда твой Карл, прекрасная Клеменца[1353],
Мне пролил свет, он, вскрыв мне, как вражда
Обманет некогда его младенца,[1354]
4 Сказал: «Молчи, и пусть кружат года!»
И я могу сказать лишь, что рыданья
Ждут тех, кто пожелает вам вреда.
7 И жизнь святого этого сиянья
Опять вернулась к Солнцу,[1355] им полна,
Как, в мере, им доступной, все созданья.
10 Вы, чья душа греховна и темна,
Как от него вас сердце отвратило,
И голова к тщете обращена?
13 И вот ко мне еще одно светило[1356]
Приблизилось и, озарясь вовне,
Являло волю сделать, что мне мило.
16 Взор Беатриче, устремлен ко мне,
В том, что она с просимым согласилась,
Меня, как прежде, убедил вполне.
19 «Дай, чтобы то, чего хочу, свершилось,
Блаженный дух, — сказал я, — мне явив,
Что мысль моя в тебе отобразилась».
22 Свет, новый для меня, на мой призыв,
Из недр своих, пред тем звучавших славой,
Сказал, как тот, кто щедрым быть счастлив:
25 «В Италии, растленной и лукавой,
Есть область от Риальто до вершин,
Нистекших Брентой и нистекших Пьявой;[1357]
28 И там есть невысокий холм[1358] один,
Откуда факел снизошел, грозою
Кругом бушуя по лицу равнин.[1359]
31 Единого он корня был со мною;
Куниццой я звалась и здесь горю
Как этой побежденная звездою.
34 Но, в радости, себя я не корю
Такой моей судьбой, хоть речи эти
Я не для вашей черни говорю.
37 Об этом драгоценном самоцвете,[1360]
Всех ближе к нам, везде молва идет;
И прежде чем умолкнуть ей на свете,
40 Упятерится этот сотый год:[1361]
Тех, чьи дела величьем пресловуты,
Вторая жизнь[1362] вослед за первой ждет.
43 В наш век о ней не думает замкнутый
Меж Адиче и Тальяменто[1363] люд
И, хоть избит, не тужит ни минуты.
46 Но падуанцы вскорости нальют
Другой воды в Виченцское болото,
Затем что долг народы не блюдут.[1364]
49 А там, где в Силе впал Каньян, есть кто-то,
Владычащий с подъятой головой,
Кому уже готовятся тенета.[1365]
52 И Фельтро оросит еще слезой
Грех мерзостного пастыря, столь черный,
Что в Мальту[1366] не вступали за такой.
55 Под кровь феррарцев нужен чан просторный,
И взвешивая, сколько унций в ней,
Устал бы, верно, весовщик упорный,
58 Когда свой дар любезный иерей
Преподнесет как честный враг крамолы;
Но этим там не удивишь людей.[1367]
61 Вверху есть зеркала (для вас — Престолы),
Откуда блещет нам судящий бог;
И эти наши истины глаголы».[1368]
64 Она умолкла; и я видеть мог,
Что мысль она к другому обратила,
Затем что прежний круг ее увлек.
67 Другая радость,[1369] чье величье было
Мне ведомо, всплыла, озарена,
Как лал, в который солнце луч вонзило.
70 Вверху весельем яркость рождена,
Как здесь — улыбка; а внизу мрачнеет
Тем больше тень, чем больше мысль грустна.[1370]
73 «Бог видит все, твое в нем зренье реет, —
Я молвил, — дух блаженный, и ничья
Мысль у тебя себя украсть не смеет.
76 Так что ж твой голос, небо напоя
Среди святых огней,[1371] чей хор кружится,
В шести крылах обличия тая,
79 Не даст моим желаньям утолиться?
Я упредить вопрос твой был бы рад,
Когда б, как ты в меня, в тебя мог влиться».
82 «Крупнейший дол, где волны бег свой мчат, —
Так отвечал он, — устремясь широко
Из моря, землю взявшего в обхват,
85 Меж розных берегов настоль глубоко
Уходит к солнцу, что, где прежде был
Край неба, там круг полдня видит око.[1372]
91 Близки часы восхода и заката
В Буджее и в отечестве моем,[1374]
Согревшем кровью свой залив когда-то.[1375]
94 Среди людей, кому я был знаком,
Я звался Фолько; и как мной владело
Вот это небо, так я властен в нем;
97 Затем что не страстней была дочь Бела,
Сихея и Креусу оскорбив,[1376]
Чем я, пока пора не отлетела,
100 Ни родопеянка, с которой лжив
Был Демофонт,[1377] ни сам неодолимый
Алкид[1378], Иолу в сердце заключив.
103 Но здесь не скорбь, а радость обрели мы
Не о грехе, который позабыт,
А об Уме, чьей мыслью мы хранимы.
106 Здесь видят то искусство, что творит
С такой любовью, и глядят в Начало,
Чья благость к высям дольный мир стремит.
109 Но чтоб на все, что мысль твоя желала
Знать в этой сфере, ты унес ответ,
Последовать и дальше мне пристало.
112 Ты хочешь знать, кто в этот блеск одет,
Которого близ нас сверкает слава,
Как солнечный в прозрачных водах свет.
118 И в это небо, где заострена
Тень мира вашего,[1380] из душ всех ране
В Христовой славе принята она.
121 Достойно, чтоб она среди сияний
Одной из твердей знаменьем была
Победы, добытой поднятьем дланей,[1381]
124 Затем что Иисусу[1382] помогла
Прославиться в Земле Обетованной,
Мысль о которой папе не мила.[1383]
127 Твоя отчизна, стебель окаянный
Того, кто первый богом пренебрег[1384]
И завистью наполнил мир пространный,
130 Растит и множит проклятый цветок,[1385]
Чьей прелестью с дороги овцы сбиты,
А пастырь волком стал в короткий срок.
133 С ним слово божье и отцы забыты,
И отдан Декреталиям весь пыл,[1386]
Заметный в том, чем их поля покрыты.[1387]
139 Но Ватикан и чтимые всем светом
Святыни Рима, где кладбище тех,
Кто пал, Петровым следуя заветам,