Будь кесарю не мачехой дурной
Народ, забывший все, — что в мире свято,
А доброй к сыну матерью родной,
61 Из флорентийцев, что живут богато,
Иной бы в Симифонти поспешил,[1571]
Где дед его ходил с сумой когда-то.
67 Смешение людей в едином лоне
Бывало городам всего вредней,
Как от излишней пищи плоть в уроне.
70 Ослепший бык повалится скорей
Слепого агнца; режет острой сталью
Единый меч верней, чем пять мечей.
73 Взглянув на Луни и на Урбисалью,[1576]
Судьба которых также в свой черед
И Кьюзи поразит, и Синигалью,[1577]
76 Ты, слыша, как иной пресекся род,
Мудреной в этом не найдешь загадки,
Раз города, и те кончина ждет.
79 Все ваше носит смертные зачатки,
Как вы, — хотя они и не видны
В ином, что длится, ибо жизни кратки.
82 Как берега, вращаясь, твердь луны
Скрывает и вскрывает неустанно,
Так судьбы над Флоренцией властны.
85 Поэтому звучать не может странно
О знатных флорентийцах речь моя,
Хоть память их во времени туманна.
88 Филиппи, Уги, Гречи видел я,
Орманни, Кателлини, Альберики —
В их славе у порога забытья.
91 И видел я, как древни и велики
Дель Арка и Саннелла рядом с ним,
Ардинги, Сольданьери и Бостики.[1578]
94 Вблизи ворот, которые таким
Нагружены предательством, что дале
Корабль не может плавать невредим,[1579]
97 В то время Равиньяни обитали,
Чтоб жизнь потом и графу Гвидо дать,
И тем, что имя Беллинчоне взяли.[1580]
103 Уже высок был белий столб,[1582] могучи
Фифанти, те, кто кадкой устыжен,[1583]
Саккетти, Галли, Джуоки и Баруччи.
106 Ствол, давший ветвь Кальфуччи,[1584] был силен;
Род Арригуччи был средь привлеченных
К правлению, род Сиции почтен.
109 В каком величье видел я сраженных
Своей гордыней![1585] Как сиял для всех
Блеск золотых шаров непосрамленных![1586]
112 Такими были праотцы и тех,
Что всякий раз, как церковь опустеет,
В капитуле жиреют всем на смех.[1587]
115 Нахальный род,[1588] который свирепеет
Вслед беглецу, а чуть ему поднесть
Кулак или кошель, — ягненком блеет,
118 Уже тогда все выше начал лезть;
И огорчался Убертин Донато,[1589]
Что с ними вздумал породниться тесть.
127 Кто носит герб великого барона,
Чью честь и память, празднуя Фому,
Народ оберегает от урона,
130 Те рыцарством обязаны ему;
Хоть ищет плотью от народной плоти
Стать тот, кто этот щит замкнул в кайму.[1592]
133 Я Импортуни знал и Гвальтеротти;
И не прибавься к ним иной сосед,
То Борго жил бы не в такой заботе.[1593]
136 Дом, ставший корнем ваших горьких бед,
Принесший вам погибель, в злобе правой,
И разрушенье бестревожных лет,
139 Со всеми сродными почтен был славой.
О Буондельмонте, ты в недобрый час
Брак с ним отверг, приняв совет лукавый![1594]
142 Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,
Низринь тебя в глубь Эмы[1595] всемогущий,
Когда ты в город ехал в первый раз.
145 Но ущербленный камень, мост блюдущий,[1596]
Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,
Когда кончался мир ее цветущий.
148 При них и им подобных я видал
Фьоренцу жившей столь благоуставно,
Что всякий повод к плачу отпадал;
151 При них народ господствовал так славно
И мудро, что ни разу не была
Лилея опрокинута стремглавно[1597]
154 И от вражды не делалась ала».[1598]
1 Как вопросить Климену[1599], слыша новость,
Его встревожившую, поспешил
Тот, кто в отцах родил к сынам суровость,[1600]
4 Таков был я, и так я понят был
И госпожой, и светочем священным,
Который место для меня сменил.
7 И Беатриче: «Пусть не будет пленным
Огонь желанья; дай ему пылать,
Отбив его чеканом сокровенным;
10 Не потому, чтобы ты мог сказать
Нам новое, а чтобы приучиться,
Томясь по влаге, жажды не скрывать».
13 «Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,
Что, как для смертных истина ясна,
Что в треугольник двум тупым не влиться,
16 Так ты провидишь все, чему дана
Возможность быть, взирая к Средоточью,
В котором все совместны времена, —
19 Когда Вергилий мне являл воочью
Утес, где дух становится здоров,
И мертвый мир, объятый вечной ночью,
22 Немало я услышал тяжких слов
О том, что в жизни для меня настанет,
Хотя к ударам рока я готов;
25 Поэтому мои желанья манит
Узнать судьбу моих грядущих лет;
Стрела, которой ждешь, ленивей ранит».
28 Так я промолвил, вопрошая свет,
Вещавший мне; так, повинуясь строго,
Я Беатриче выполнил завет.
31 Не притчами, в которых вязло много
Глупцов, когда еще не пал, заклан,
Грехи людей принявший агнец бога,[1601]
34 Но ясной речью был ответ мне дан,
Когда отец, пекущийся о чаде,
Сказал, улыбкой скрыт и осиян:
37 «Возможное, вмещаясь в той тетради,
Где ваше начерталось вещество,
Отражено сполна в предвечном взгляде,
40 Не став необходимым оттого,
Как и ладьи вниз по реке движенье
От взгляда, отразившего его.
43 Оттуда[1602] так, как в уши входит пенье
Органных труб, все то, что предстоит
Тебе во времени, мне входит в зренье.
46 Как покидал Афины Ипполит,
Злой мачехой гонимый в гневе яром,[1603]
Так и тебе Флоренция велит.[1604]
49 Того хотят, о том хлопочут с жаром
И нужного достигнут без труда
Там, где Христос вседневным стал товаром.[1605]
52 Вину молва возложит, как всегда,