Пришло время подниматься по широким и скрипучим ступеням наверх, поэтому я снова вхожу в умение и вступаю на первую ступеньку. Один арбалет там точно остался, может есть и больше, наверняка что боевая подруга феодала или дети владетельного хозяина обучены обращаться с такими игрушками. Могут еще удачно стрельнуть по мне, как только я нарисуюсь в пределах видимости. Особенно удачно, если получится у них это сделать из засады, когда моя красивая голова появится на уровне пола.
На втором этаже я никого не вижу, по всему полу валяются различные бытовые предметы и продукты, здесь готовят еду хозяевам замка. Однако отсюда жильцы уже эвакуировались выше, я пока здесь останавливаюсь. Выглядываю в узкое окошко и сигналю Норлю, где я нахожусь, чтобы он знал это. Приятель сам не подходит близко к проемам окошек в башне и правильно делает, что постоянно перемещается. То выглядывая в сторону моста на приближающихся крестьян и охранников, то бросая короткие взгляды на донжон, не рискуя излишне собой.
Все делает так, как я ему намедни разъяснил со здоровым и необходимым цинизмом:
— Эту цитадель оставим беглецам и их маршалу, нам она точно не нужна. Нам необходим замок около обоих переправ, а разорваться мы не можем, да и не стоит нам разделяться здесь ни по какому поводу. Придется планы поменять на текущий момент немного. Поэтому грудью не ложимся при штурме, просто позволяем рисковать крестьянам, пусть они проливают свою кровь за свое будущее владение.
И в ответ на его недоумевающий взгляд я объясняю свои слова:
— Сейчас бунтовщики еще сохраняют организацию и какую-то управляемость благодаря авторитету и правильным действиям их маршала. Интересно бы с ним встретиться и поговорить кстати. Нам пока будет слишком сложно пытаться перевести армию в несколько тысяч бойцов под свое управление, когда у них имеются свои уважаемые и проверенные командиры. Мы для них еще никто по большому счету. Но уже сделали первый шаг к известности и популярности, — разъясняю я ему сложившуюся ситуацию.
— Вот потреплют их серьезно дворянские дружины и королевские войска, запахнет разгромом и полным тотальным уничтожением, тогда сами придут и попросят нас взять к себе. И сами врага потреплют в тяжелых боях, всяко нам проще окажется. А мы в это время будем постоянно побеждать небольшие отряды и дружины без особого риска, вести разумную политику с местным населением. Да и говорить станем громко правильные вещи, очень приятные для слуха всем трудящимся жителям, кроме дворянского сословия.
И правильно делает, что бережет себя мой приятель. Потому что наверху тренькает тетива, болт отскакивает от стены башни прямо над окошком, где только что мелькнул Норль собственной персоной.
Есть кто-то из умеющих стрелять наверху, попробовал он достать осторожного приятеля, однако не достаточно точно.
То есть, совсем не точно, даже в окошко башни не смог попасть.
Ну, в голову ему так точно не попасть с более высокого этажа, пластиковая защита космопехоты справится с болтом, если и воткнется он куда-то, то точно не смертельным окажется ранение. Однако, имеющейся маны может не хватить на излечение приятеля, у него то запас минимальный.
Поэтому я еще раз понимаю, насколько нам необходима именно Скала, чтобы почти гарантировать себе бессмертие и долголетие в этом мире.
Везения и нашей суперброни может и не хватить навсегда, если лезть вперед по-глупому за пока не точно свои интересы. Не полностью свои еще и в недалеком будущем.
Если бы эта полусотня беглецов уносила ноги сама по себе и мечтала перейти под чью-то сильную руку — это одно дело. А так, пока у них есть командиры и какие-то перспективы в дальнейшем, они мне не очень интересны, хотя несколько бойцов получше я бы отсюда забрал. Ну хотя бы кину такой клич, когда буду передавать замок Крону и его парням. Или потребую от него такую выплату, десяток крестьян нам нужен для массовки.
Нет, боевое мясо для ведения войны и захватов замков нам просто необходимо, поэтому буду менять захваченные мной укрепления на воинов, а Кнопф будет отбирать из них более-менее обученных воевать мужиков.
Ладно, сегодня подойдет отряд побольше, вот и поговорю с его командиром в присутствии Крона. Сколько он готов предоставить мне бойцов, чтобы захватить следующий по дороге замок?
И есть еще вариант набрать мини-армию из тех бунтовщиков, кто бежит по-настоящему, теряя тапки и потерял связь с командирами. Такие с удовольствием перейдут в нашу шайку, так что будем посмотреть. Отступают они как раз через хорошо знакомый постоялый двор и могут его тотально уничтожить.
Пока я так прикидывал и раздумывал, внизу раздались крики радости и немалая такая толпа Беглецов во главе с моими охранниками ввалилась на территорию замка через ворота. Вот уже первые ее представители влетели в донжон, размахивая копьями и вопя от восторга. Я перешел в видимое состояние и встречаю победивший народ с отеческой улыбкой.
— Кнопф! Там на улице валяются мастеровые, отправь их в казарму посидеть! — обратился я к своему помощнику.
— А для вас есть дело! — это уже воодушевленным крестьянам, — на третьем и четвертом этажах засели последние враги, хватайте бревно и выносите двери!
Бревно быстро находится, и толпа с восторгом выбивает сначала первую дверь, которая на третий этаж ведет, найдя там несколько служанок и работниц. Потом штурмует верхний этаж, там завязывается схватка, через многоголосый победный вой доносится чей-то крик. Дальше уже кричат счастливые победители, теперь раздаются пронзительные женские и девичьи крики будущих жертв.
Пришла пора мне вмешаться в эту вакханалию и объяснить разгоряченным легкой победой мужикам, кто захватил все это укрепление и в чью собственность оно перешло со всеми живущими при нем.
Они на самую малость поучаствовали и на краешек мизинца заслужили небольшую часть замка, а получат по итогу весь замок целиком почти со всеми припасами и мастерскими, так что судьбу пленников и пленниц буду решать я сам.
На третьем этаже остались самые шустрые и прохиндеистые мужики из восставших, и они уже активно приступают к неправомерному использованию в личных целях моих трофеев, моих и Великого Мастера Норля. Который, как я слышу, уже поднимается наверх, суровым голосом освобождая лестницы от победителей и раздавая тумаки не желающим слушать его команды.
Служанки уже завалены на пол этажа и к каждой пытается пристроиться по паре мужиков, одни задирают подолы, вторые держат руки намечающихся жертв и не дают им вырываться от своей печальной участи.
Налицо одно из самых ужасных последствий гражданских и любых других войн. Всю женскую добычу насилуют без счета, пока есть силы и желание у победителей.
Только не в этот раз и не при мне.
— За насилие над освобожденным трудовым народом, блядь! — не выдерживаю я и добавляю привычное ругательство, — Лично каждого развалю напополам! Кому не понятно, гребаные уроды? — с немалой такой угрозой ору я.
Двое мужиков перестают активно задирать подолы и замирают в нерешительности. Остальные две пары лихих захватчиков не обращают на мои слова внимания и получают по выгнутым кобчикам плашмя мечом. После этого желание насильничать у них пропадает совсем на какое-то время. Зато остальные подонки дружно хватаются за брошенное оружие и с угрожающим видом пытаются высказать свое несогласие с моими словами и нарушением исконного права победителей.
— Великий Мастер, будьте добры, присмотрите за этими гаденышами! Чтобы не портили нашу добычу! — вежливо прошу я приятеля и сам быстро поднимаюсь на верхний этаж.
Около двери валяется один из восставших с болтом в глазу, рядом исколотое копьями тело молодого подростка-дворянина, залившее весь этаж около лестницы кровью. Как я понимаю, до этого стрелявшего в Норля и успевшего застрелить первого ворвавшегося наверх мужика.
Здесь в наличии несколько разделенных комнат, это уже покои владельца замка и его семьи, так что, теперь не все насилие творится на виду. Но и тут уже нагнули приятную женщину лет тридцати в пышном платье на устойчивый с виду стол и задрали его, это платье, ей на голову повыше двое торопыг, не обращающих на меня и мои крики внимания.
Ведь впереди столько удовольствия и выполнение вековой мечты угнетенного крестьянства — затрахать до полусмерти холеную жену господина, настоящую такую нежную дворянку.
За соленый пот и слезы от вековой несправедливости и права первой ночи.
— Кто не понял меня? — тихо, но, максимально сурово спрашиваю я.
И, как вполне понятно ожидалось, до возбужденных мужиков мои слова не доходят, поэтому получают сразу же по хребту один и по башке другой. Орут от боли и валятся на пол, вырвавшаяся из цепких рук дворянка сразу же отскакивает в сторону и теперь размахивает взявшимся откуда-то ножом, с диким таким взглядом уставившись на меня.
Снизу раздается очень суровый голос Норля, я понимаю, что он точно кого-то убьет сейчас. Нормальное дело, репутацию себе и у крестьян поднимет на недосягаемою высоту.
Вряд ли они с этим согласятся так сразу. Но это вопрос принципиальный, мы с Норлем не пощадим всех Беглецов, участвующих в насилии, если Крон со своими приближенными не успокоят их сами.
А вожак, похоже, что хорошо понимает, чем закончится взятие донжона и не хочет ругаться с подчиненными, поэтому неспешно осматривает двор и стены замка.
Заодно и на реакцию охранников посмотрим, не зря ли мы их так забаловали и усилили в Скале. Может это тоже окажется ошибкой?
Только визг в следующей комнате сообщает мне и подруге покойного хозяина замка, что там творится очередное непотребство. Она первой кидается в завешенный портьерой проход и там прыгает на мужика, навалившегося на свою жертву уже на узкой кровати, пытающегося сорвать печать невинности с почти ребенка. Маленькой девчушки лет двенадцати, судя по ее детскому голоску, прорывающемуся через закрытый очень грязной ладонью рот.
Двое Беглецов, стоящих в очереди к девичьему телу, как я понимаю, перехватывают безутешную мать за руку с ножом и пытаются выкрутить его. Что там у них получится, я не знаю и принимаю превентивные меры против насилия и смертоубийств с обоих сторон.