– А может, знание вашего Святого Писания тоже есть у тебя в подсознании? Читал, не запомнил, но где-то глубоко в памяти отложилось. Мозг – штука сложная.
– Ну ладно, проехали, хотя, конечно, урок впечатляющий. Мне уже нет смысла жаловаться на то, что нам плохо. Никаких монстров на станции, никаких зомби, но вот остальное… Это будет пострашнее всякой нежити.
– Ага, ты правильно все понял. Теперь тебе надо вернуться на свою, именно свою станцию. Катя скоро начнет беспокоиться.
– Но скажи мне, скажи правду, если активировать гамма-лазер, куда мы вернемся? В какой мир?
– Как в какой? В тот, в который вас отправит, как ты ее называешь, пирамидка. Определенности нет. Ты же видел кадры с ЦУПа. Пойдем прогуляемся.
Не было станции, не было космоса. Была уходящая за горизонт морская коса. Ни одно дуновение ветерка не нарушало покоя, только еле слышное шуршание коротких волн на песчаном берегу делало окружающее реальностью, а не красивой фотографией. Прелые водоросли, выброшенные волной на кромку прибоя, пахли йодом.
– Наконец можно поговорить. – В голове Малахова зазвучал голос, так хорошо знакомый своими интонациями. – А ты хорошо придумал. Теперь мы можем с тобой общаться, не опасаясь, что нам помешают. Ты понял, что я могу с тобой говорить только тогда, когда ты полностью изолирован от других людей. И показать тебе то, что я хочу, тоже можно в таких условиях. Я хочу повторить, всё, что ты сейчас пережил, – это крайние, очень отдаленные друг от друга варианты вселенных. Но ты должен понимать, что жизнь разнообразна.
– Я бы хотел понять, есть ли у того, что вокруг нас происходит, какой-то смысл. Это же ты создаешь. Какая у тебя цель? И почему ты выбрал такое море? – Андрей постучал ботинком о ботинок, стряхивая моментально налипший песок.
– О, как ты сразу быка за рога! А может, мне просто интересно экспериментировать? А море – это твоё, не моё. Разве тебе не нравится?
– Нравится. Но каждый эксперимент ставит перед собой цель. И цель эта – знания. Если ты просто так что-то делаешь, для удовольствия, то это уже что-то иное, а не исследования. Так что ты делаешь? Исследуешь или развлекаешься?
– Развлекаюсь исследуя. Я же нахожусь в гораздо менее выгодном положении, чем ты. Многое могу, многое знаю. Но я не могу покинуть место своего существования. Я думаю, ты понимаешь, почему?
– Да, догадываюсь. По большому счету – ты просто пылевое облако.
– Не груби. – Голос стал недовольным. – Я же не называю тебя структурированным студнем. Я переходное состояние между полем и веществом. Я простираюсь на миллионы километров, но не бесконечен. По крайней мере в пространственном смысле. И мне просто интересно познавать то, что находится за пределами моей локализации.
– И как ты познаешь нас? Или ещё кого-то?
– Спасибо за вопрос. – Голос вложил в эти слова максимальный сарказм. – А вот так и познаю. Даю вам шанс показать, каковы вы. И смотрю на результат.
– И всё?
– Пока и всё. Мало данных. О, смотри, какая ракушка замечательная!
У Андрея возникло странное ощущение. Он не видел говорящего. Тот или не имел телесной реализации, или не хотел придумать себе аватар, или не мог. Но Малахов совершенно четко ощутил, как кто-то, идущий рядом с ним, наклонился и поднял ракушку с прибойной полосы. Она была небольшой, но черный перламутр её спирали переливался всеми цветами радуги.
– Да, красивая… А нельзя ли поподробнее? Ты хочешь сказать, что ты протянул свои… можно я использую термин «щупальца», к Земле, стал портить нам Землю и…
– Зачем ты так усложняешь и вульгаризируешь? Я делаю куда проще. Я посылаю в разные части Вселенной зёрна. Вам попалось зерно, которое материализует подсознательное. Только это никак не золотая рыбка или волшебная палочка. Нельзя вот так просто подойти к зерну и пожелать что задумаешь. Реализуются только эмоции. И оказалось, что самая сильная эмоция человека – это страх. Думаешь, я сам придумал всех этих чудовищ в вашей Зоне, как вы её назвали? Все эти артефакты, эти выбросы и полные пустышки? Зачем мне это нужно? Я просто отправил к вам некий энергетический континуум, который привел к материализации ваших самых сильных эмоций. Кроме того, зерно материализует средство обратной связи.
– Ты о пирамидке? – догадался Малахов.
– Да. Я надеялся, что в достаточно развитом, в индустриальном смысле слова, обществе найдется кто-то, кто сможет использовать ее, чтобы переместиться сюда, ко мне. И тогда, тогда, – голос зазвенел, – я смогу понять, насколько эффективным оказался мой метод. Я же смог узнать о вас все! Это свершилось! Вы здесь. И самое главное, что здесь ты!
– Подожди. – Андрей изумился. – Ты хочешь сказать, что до нашего перемещения сюда ты ничего не знал о том, что у нас творится?
– А как бы я узнал? – удивился голос. – Вот ты, Малахов, человек образованный, где-то даже умный, а не понимаешь таких элементарных вещей.
– Ты хочешь сказать, что засылаешь свои вирусы по всей Вселенной и сидишь ждешь, когда к тебе прилетят те, кто наелся от твоих щедрот? И почему ты решил, что во Вселенной много разумных миров?
– Простыми размышлениями. Если бы я был одинок, представляешь, сколько бы зря пропадало пространства?.. И не по Вселенной, а по вселенным. Ты забыл, как сам только что по разным реальностям пробежался?
– Ты и это можешь? – У Малахова слегка засосало под ложечкой, он понимал, что от этого вопроса может зависеть его судьба, и Катина, и судьба всего экипажа.
– Это же ерунда. Главное, создать зерно и осознать, что такое антигравитация.
– Да, непросто. И как, везде один и тот же результат? Зоны разорения, войны и смерти? – Андрей, сам не понимая зачем, поддел носком очередную черно-перламутровую ракушку, и та, пролетев несколько метров, плюхнулась в воду.
– Честно скажу, первые и пока единственные, кто ко мне прилетел, это вы. Как в остальных местах – это мне неизвестно. – Впервые Малахов услышал в голосе собеседника нотки сожаления.
– И как, ты удовлетворён результатом? Теперь можно завершить эксперимент?
– Удовлетворен? Ничего хорошего я не узнал. Страх, только страх, животный, скрытый в лабиринтах разума страх управляет вами.
– Слушай, не кажется ли тебе, что я могу тебя уличить в обмане? – Андрей решил перевести разговор в жесткое русло. – Откуда ты знаешь, что такое страх? Насколько я понимаю, тебе нечего бояться.
– А не кажется тебе, что все, что ты думаешь, собираешься подумать и более того, я и так знаю? – так же жестко спросил голос. – Вы прибыли сюда, и я узнал, что такое страх. Всё просто.
– Но объясни мне тогда. Вот эти разные реальности, разные вселенные, ты их мне хорошо показал. Что, оттуда к тебе тоже не прилетали? Или все-таки прилетали?
– Да зачем было им прилетать? Все эти варианты легко материализуются, если изучить ваше подсознание. Эти миры не мое порождение – я просто экстраполировал то, что у вас, всех вас пятерых, глубоко зарыто в тайных закоулках мозга. Всё очень просто. И ничего нового.
– Ну, и о чем мы тогда будем разговаривать? – недоумённо спросил Малахов.
– Давай о погоде. Насколько я правильно понял, вы любите говорить о погоде, когда не о чем говорить. Сегодня редкий солнечный ветер случился.
– Солнечный ветер, тут, в трех световых годах от Солнца… – Андрей вложил изрядную порцию сарказма в эти слова.
– Неудачный заход. Тогда давай поговорим, почему на станции произошли такие странные события.
– Можно подумать, это не ты их спровоцировал. – Малахов еле удержался, чтобы не перейти на крик. – Зачем ты мучаешь сейчас мою команду? Да, мы боимся! И твои чудовища только добавляют страха. Как же без страха выживать? Идти в пасть излому? Подставлять спину?
– Ха-ха-ха, – раздельно произнес голос. – Ты так ничего и не понял. Я ничего не делаю. Я только созерцаю. Вы всё делаете сами.
– Ага, Катя сама позвала зомби напасть на её медотсек?
– Тебе объяснить или сам поймешь? Страх, всё тот же страх порождает ваших демонов! Катя боялась и боится за здоровье любого члена экипажа. Но ещё больше она боится, что ей придется столкнуться со случаями, в которых она не специалист. Например – полевая хирургия. Она очень боится, что у нее нет опыта лечения ранений. А боится она потому, что дядя устроил ее в команду будто бы не вполне честно и она не оправдает своего назначения. Вот видишь, и понеслось. Но ничего, смелая девочка. Переборола, никто не прорвался к людям. Да и ты вмешался.
– Я их не боюсь. Но стрелять в них для меня было тоже… непросто. Я же знаю, что такое зомби. Что внутри каждого зомби – человек, раздираемый муками.
– Но ведь стал стрелять? Не остановился? А почему?
– Не знаю. Надо же было Катю спасать, – развел руками Андрей.
– Ну, об этом позже. Вот скажи, пилот твой…
– Не мой, а наш!
– Не наш, а ваш! – парировал голос. – Так вот, такая трагедия. Такие ранения. И всё почему?
Малахову не понравилось, как голос говорил о его товарище. С издевкой.
– Я знаю, что ты скажешь. Потому, что он не вовремя вспомнил историю о своём деде? С медведем в тайге.
– Не «не вовремя»! – воскликнул голос. – Эта история сидела в нем с раннего детства! Маленькому мальчику, вечером перед сном рассказывали такую милую сказку. «Твой дедушка шел по тайге, и тут на него сзади напал медведь. И разорвал когтями спину!» И никто не догадывался, что ребенок слишком впечатлительный. Ведь пилот никому не говорил, что он до двадцати лет боялся темноты. Вернее как… боялся, но шел в темноту. А тут шаги за спиной.
– Шаги он тоже придумал?
– Нет, шаги не он придумал. Шаги – это ваше коллективное бессознательное. Все боятся в пустой галерее, что за ними кто-то будет красться. Шаги слышали все. Но каждый на них реагировал по-своему. И учти – я просто наблюдал. Всё это вы создавали сами! Вот ваш пилот и схлопотал.
– А тебе надо было именно посмотреть, как излом терзает человека? Как пилот оказывается на грани…
– Я ни-че-го не де-ла-ю, – по слогам произнес голос. – Я наблюдатель. Сколько раз это повторять. У меня есть средство, которое в вашей реальности реализует ваше подсознательное. Но я этим средством не управляю.