– ПОЛЕТЕЛИ! – повторила Катя.
Было в ее словах и вообще во всём её облике такое, что говорило Андрею – девушку надо слушать.
– Идем на капитанский мостик. – Малахов принял решение. – Надеюсь, ребята без сознания перенесут кротовую нору нормально.
– Перенесут, перенесут! – убежденно ответила Катя. – Куда они денутся?
– Катя, ты так изменилась, – изумленно произнес Малахов.
– Я беру на себя обязанности командира, – строго сказала девушка. – Твое дело выполнять то, что я тебе прикажу. Я смогу нас вернуть.
Глянув на Катю, Андрей понял, что более разумного решения не будет. Он понимал, что Катя знает что-то, что не хочет ему говорить или не может сказать, и Андрею даже не хотелось её спрашивать. Он просто верил ей.
– Приготовиться к стартовой секвенции. – Малахов сидел в своем ложементе, в то время как Катя села в командирский.
– Андрей, ты сначала пароль дай мне командирский, мне же запускать систему!
Малахов даже не стал возражать, говорить, что он его не знает. Конечно, он его знал, подглядев за работой командира, и без всяких возражений встал, подошел к Кате и набрал на клавиатуре код.
– Вот теперь отправимся домой! – весело сообщила Катя. – Скафандры высшей защиты привести в действие.
Защитные полусферы опустились над ложементами.
– Поехали, – кратко произнесла девушка.
Андрей, включив автоматическую последовательность команд для управления маршевым гамма-лазером, подсознательно ощущал то, что сейчас происходило. Заработали магниты торможения тора. Медленно уходило притяжение, и противная тошнота опять подкатила к горлу. Магнитные ловушки термоядерного реактора сжали пучки плазмы, увеличивая мощность. Вся энергия станции пошла на ондуляторы лазера. Андрею показалось, что он чувствует, как мощные импульсы гамма-квантов ударяют в пирамидку. И ещё он поймал себя на том, что дает обратный отсчет самому себе.
– Андрей – я люблю тебя, – голос Кати прорвался сквозь вибрацию и электрические разряды. – Всё будет хорошо.
– Три два, один, – пробормотал Малахов.
Секвенция гамма-лазера заработала. Сначала наступила полная, нереальная тишина.
– Ну что, конец походу, – нарушил тишину голос Пыли. – Я думаю, ваша экспедиция будет успешной в итоге.
– Что тебе сказала Катя? – Этот вопрос мучал Андрея даже сейчас, когда станция летела в кротовую нору.
– Э-э-э, ты опять ищешь ответы на свои вопросы самым простым методом. – Голос Пыли стал язвительным. – А вот пришла ко мне девочка и сказала такое, что ты и постичь пока не можешь.
– Зачем ей надо было приходить? Ты же и так всё знаешь?
– Я повторюсь – я же не бог. Я знаю только то, что могу знать. Но вот, оказывается… Ладно, возвращайся домой. Всё будет хорошо. Почти как ты хотел. Только… не думай, что будет просто.
Глава 27
– Я умирал и воскресал, я был злом и добром, это все был я. Ладно. Может, и не это самое трудное. Иногда я был самим собой. – Вадим замолчал, помрачнев.
После короткой паузы он решился:
– Иногда я возвращался в свою собственную жизнь. Не прожитую ещё. А ту, что будет, – почти по слогам, медленно и твердо произнес Вадим. – Ты понимаешь, что это?
– Что?
– Я знаю свое будущее. Вернее, почти знаю. Ведь многого я не помню, – совсем упавшим голосом сказал Малахов.
– Я думаю, даже если это и реальность, то это вероятностное будущее. Оно может и не случиться.
– Что значит «если это и реальность»? – с обидой переспросил Вадим.
– Нельзя то, что стоит за гранью реальности, нашей привычной реальности, априори считать реальностью. Хорошо, пусть это было. Но оно было только в твоем представлении. Нет никакой гарантии, что так и произойдет на самом деле. – Клава пыталась объяснить, но понимала, что Вадим сейчас её почти не слышит и не воспринимает никаких аргументов.
«Коллективное сознательное»
Опять тьма поглотила сознание Малахова. Исчезли время, пространство, ощущения и запахи. Даже открытые глаза не видели ничего, хотя обычно мерцания в сетчатке оживляют кромешную темноту. Андрей помнил, как произошёл переход с орбиты Земли, но сейчас все пошло немного иначе. Он словно стал наблюдателем странного кино, где не было изображения на экране, а просто он подсматривал что-то, что никогда бы не смог ни увидеть, ни услышать.
Вот знакомый дом отца, его кабинет. Вадим Малахов сидит за столом и читает какую-то книгу. Андрей стоит напротив него и, кажется, мог бы дотронуться, если бы ощущал свою материальность. Отец как будто почувствовал, что на него смотрят, оторвал глаза от книги и внимательно посмотрел на сына. Вадим Малахов был намного старше, чем когда они виделись в последний раз. Глубокие морщины исполосовали лицо, особенно у глаз и на лбу, волосы стали совсем белые и невесомые.
– Вероника, иди сюда, – позвал Вадим жену.
Заскрипели деревянные ступеньки, и на второй этаж к нему поднялась Вероника.
– Иди сюда. – Отец привлек Веронику к себе. – Сядь рядом.
Вероника тоже поседела, но выглядела ещё молодо, хотя глаза выдавали в ней возраст.
– Ты знаешь, – дрогнувшим голосом сказал отец, – я не верю, что они погибли. Мне кажется, что я вижу иногда, как Андрей смотрит на меня через эти световые годы и хочет сказать мне, что надо просто дождаться.
– Я знаю. И я тоже не верю в это. Они просто летят сейчас через миры. Вадим, он будет жив, пока мы живы, пока мы помним о нем. – Вероника обняла мужа и отвернула лицо, чтобы он не увидел её слезы.
– Я всегда мечтал, что его дети, наши внуки, будут играть у нашего дома на лужайке. Что никогда ни у Андрея, ни у кого вообще, больше не будет необходимости воевать с материализовавшимся злом, не будет проклятия Зоны, не будет монстров, не… Не будет самого страшного, что у нас есть сейчас – разлуки. Липкого страха ожидания в безызвестности. Я не понимаю, Вероника, почему нам, мне, тебе, Андрею, людям, которые боролись с этим ужасом, достаются такие испытания? Почему это дьявольское зло уничтожает наши города, сеет безумие в души людей. А ведь есть многие, которым это нравится. Они же идут в Зону развлекаться! Им нравится убивать! И они прекрасно себе живут.
– Да что ты, Вадим. – Верника взяла себя в руки. – Какая у них жизнь? Убил, собрал хабар, выпил, опять по кругу? И не доживают даже до сорока. Не надо им удивляться. Надо просто ждать, когда наш сын вернется.
Вероника и отец сидели рядом и смотрели перед собой, прямо в глаза Андрею, словно видели его. И казалось, эта пауза, эта тишина и эти встречные взгляды дарили им надежду. Пространство вокруг родителей Андрея стало расплываться в черную пургу, как будто злой туман окутал и поглотил их. И только чернота осталась перед глазами Малахова, растворив его в небытие.
– Папа, папа! – детский голос вернул Андрея в сознание.
Он сидел в удобном плетеном кресле на зеленой лужайке. Перед ним играли дети. Две девочки трех и четырех лет. Почему-то не было сомнения, что им именно три и четыре года. И хотя Малахов ощущал, что сидит на лужайке, он словно был разделен невидимой стеной с этими детьми.
– Папа, папа, куда ты пропал? – не успокаивалась старшая девочка. – Мама, а куда пропал папа?
– На голос детей прибежала Катя.
– Аня, Оля, почему вы шумите? Вы что, не знаете что папа в командировке. Он скоро вернется.
– Ты все время говоришь, что он вернется, – надула губы младшая. – А он не возвращается и не возвращается. Но папа только что был тут!
– Как был? – На лице Кати был написан испуг. – Где был?
– А так бывает во сне! – объяснила старшая. – Когда снится, что ты видишь кого-то, а только хочешь проснуться – и его нет. Так бывает с подарками! С тем мишкой плюшевым.
– Оля, ты же сама знаешь, что таких мишек не бывает! Не может плюшевый мишка быть живым. А папа обязательно вернется. Ты же знаешь, кто он у нас?
– Наш папа – звёздный капитан! – вместе радостно продекламировали девочки.
– Правильно. – Катя обняла обоих дочек. – А звезды от нас далеко. Очень далеко!
– Даже дальше, чем дедушка и бабушка? – спросила Аня.
– Конечно дальше!
– Но ведь звезды мы видим каждую ночь, а дедушку и бабушку редко, – возразила Оля.
– Вот мы на следующей неделе поедем к ним, а может, они к нам приедут. А на звезды…
– А на звезды только наш папа летает, – закончила младшая.
– Правильно!
– А меня дети в садике дразнят, что я врушка. Они говорят, что так не бывает, что папам памятники ставят. Но это же наш папа на площади в центре города стоит?
– Да наш. – Катя сжала губы, стараясь не заплакать. – А ты им скажи – пусть не завидуют. У тебя самый лучший папа. И вообще, хочешь – больше в садик не пойдешь?
– И я тоже хочу! – запрыгала от счастья младшая.
– И больше не пойдете!
– Урааа! – Девочки побежали по лужайке, давая выход эмоциям.
Катя долго смотрела им вслед а потом, словно зная, что Андрей рядом, прошептала: «Я не верю. Не верю никому. Вернись».
Непроглядная мгла поглотила и этот мир.
– На ножи, на ножи! – орали люди. Над городом плыл черный дым от горящих покрышек. Малахов стоял у парадного старинного особняка, не в силах ни шелохнуться, ни закричать. По улице шла толпа, размахивая знаменами и бейсбольными битами. Самое страшное было то, что во главе толпы бежали дети лет десяти-двенадцати. От крика и возбуждения их лица были даже не красными, а фиолетовыми. И тут дверь парадного распахнулась и из дома вышла Катя. Похоже, она не знала, что происходит на улице. Толпа заметила её и хищной стаей кинулась к особняку.
– Смерть предательнице народа! Смерть отродью Малаховых! – словно по чьей-то команде заорали подростки, бегущие в авангарде.
Катя сделала шаг назад. Но кто-то, наверное, сосед, вытолкнул её в спину наружу и захлопнул дверь.
Катю окружила толпа. Откуда-то из её глубины передали невесть откуда взявшееся зеркало.