Бьющий в небеса луч исчез. Мерцая и ширясь с каждой секундой, он упал обратно в генерирующую его сферу. Секунду ничего не происходило, а затем вместе с новым каскадом молний Установка взорвалась. Ее обломки полетели во все стороны, а из глубин вырвалось неистовое аномальное пламя. С оглушительным грохотом громадные кольца рухнули на железное основание. Стальные фермы, поддерживавшие корпус и бесконечные технические балконы, задрожали и со страшным скрежетом наклонились вперед. Одна за другой металлические балки лопнули, и вся конструкция с громким воем осела на землю, погребя под собой лопнувшую сферу, разбитые кольца и кабину управления, сорвавшуюся с креплений и рухнувшую вниз.
Над заваленной трупами бойцов в черной униформе площадью воцарилась тишина. Аномальная гроза рассеялась, обнажив темное ночное небо. Следы чудовищного разрыва реальности исчезли с него, как если бы их никогда и не было. На небосклоне беззвучно мерцали неяркие звезды. Родные звезды нашего, земного небосвода.
Пыль, поднятая обрушившейся Установкой, медленно оседала на землю. Горизонт на востоке заалел, возвещая приближение рассвета. Над темными силуэтами домов, в которых не горело ни одно окно, вспыхнул, разгоняя мрак, первый луч солнца. За ним последовал еще один и еще. Восходящее солнце окрасило жестяные крыши бывшей столицы в ярко-оранжевый цвет и послало повсюду световые блики, проникающие даже в самые глубокие и темные колодцы дворов. Небо светлело, и над Московской Зоной наступал новый день.
Эпилог
Ранняя осень на Байкале выдалась мягкой. Днем сквозь пожелтевшую листву парковых аллей пробивались солнечные лучи, а небо все еще оставалось лазурным и бескрайним. По ночам же набегавшие заморозки – первые вестники надвигающейся суровой зимы – подмораживали воду в декоративных прудах и фонтанах.
Человек в костюме смотрел на ровную гладь древнего озера, простирающуюся далеко на восток. Там над вершинами лесистых гор едва начинало сереть предрассветное небо. Мужчина облокотился о перила балкона. Вокруг, погруженный во мрак, спал Желтый Дом – комплекс для сталкеров, сгубивших здоровье на службе правительству.
Позади в залитой теплым светом рекреации работал телевизор. Шли новости. Что-то о возведении нового периметра Лос-Анджелесской Зоны. Гахет не слушал. Он слишком устал.
Последние четыре месяца Гахет разгребал то, что принято разгребать. ЦАЯ было обескровлено, большая часть руководства мертва. Солдаты национальных сил обороны Периметров либо погибли, либо пропали без вести в Зонах. Множество ученых, военных и сталкеров со всего света стали просто скупыми строчками статистики в отчетах, которые клали ему на стол каждый день.
Роман Нестеров сумел отключить злосчастную Установку и прервать резонанс, но это стоило ему жизни. Сталкера Эхо нашли под обломками разрушенной Установки все еще пристегнутым к креслу «ментального оператора». На лице его была улыбка. Вместе с ним умерли и все бойцы «Обсидиана», находившиеся в Москве. Когда резонанс прервался, волна психической энергии прокатилась по городу, снося все живое на своем пути. Солдаты регулярной армии, спецназ ЦАЯ и наемники «Феникса» лишь ненадолго потеряли сознание, а вот адепты организации, вероятно, из-за психических кодировок, покончили с собой на месте. Гахет был вынужден признать, что ему в общем-то их совсем не жаль.
Мужчина охлопал себя по карманам, а затем махнул рукой. Он бросил курить еще там, в Старой Зоне, после Второго Взрыва. Но сейчас его снова тянуло. Всю прошедшую неделю он провел здесь – в Желтом Доме, беседуя с уцелевшими в московской резне сталкерами. Это была не первая и не последняя остановка на его маршруте. У ЦАЯ было много подобных клиник по всему миру. И везде было одно и то же. Он увещевал, убеждал, намекал, подкупал, упрашивал. Одни соглашались легко, другим требовалось время, но рано или поздно все выжившие принимали его предложение. Зона не отпускала их, и они сами понимали это так же прекрасно, как и Гахет.
Позади раздались шаги, но Гахет не обернулся. Он и так знал, кто там стоит.
– Вам не спится в этот ранний час… генерал Посевной? – попытался усмехнуться человек в костюме, но смех вышел тусклым и бесцветным.
Гахет чувствовал, как же бесконечно устал за прошедший год.
– Мне сообщили: ты беседуешь со сломанными и разбитыми, – сухо объявил Шекспир.
Протез руки издал негромкий свист, когда военный завел его за спину и встал рядом с Гахетом. Представитель ЦАЯ покосился на Шекспира, рассматривая его новую форму офицера Контингента Обороны Московской Аномальной Зоны.
– Все никак не могу привыкнуть к тому, что ты теперь генерал. Кажется, что только вчера ты был нашим оперативником в Старой Зоне. А теперь. Генерал Посевной. Командующий Защитой Московского Периметра.
– Все лучшие кандидатуры полегли, – пожал плечами Шекспир. – Я был просто недостаточно талантлив, чтобы оказаться в списке целей «Обсидиана» на ликвидацию.
Гахет мрачно кивнул:
– Эту победу мы выцарапали дорогой ценой.
Шекспир резко вскинул голову и посмотрел представителю Центра прямо в глаза.
– Это никакая не победа, и ты это знаешь даже лучше, чем я. Да, кризис был предотвращен, но это не значит, что мы победили. Зона растет, и теперь она делает это быстрее. Новые виды мутантов. Новые аномалии. Уже сейчас, пока мы говорим, ее язвы расползаются в ночи. Балканы. Бангладеш. Чикаго. Самарканд. Четыре новых прорыва. Четыре новые аномальные территории с того момента, как Роман Нестеров отключил Установку в Москве. Нет, мы не победили. Мы лишь отсрочили неизбежное.
Гахет не нашелся, что сказать, и мужчины замолчали. Представитель ЦАЯ знал, что военный прав. Более того, он видел и те документы, к которым Шекспир не имел допуска и о содержимом которых оставался в блаженном неведении.
– Сколько согласились? – наконец спросил военный.
– Все, – откликнулся Гахет. – Прах «Декартовых координат» на твоей стороне.
– Спасибо, уложу его в урну и поставлю на полочку, – скривился Шекспир. – Они хоть в состоянии тренировать моих людей?
– В целом да. По крайней мере они все имеют реальный опыт ходок в Зону. А еще они выжили во время зачистки Периферии «Обсидианом». Так что думаю, ты не будешь очень разочарован.
– Это хорошо. Декарт погиб, вся его организация тоже. Уцелевшие – израненные калеки, которые могут лишь учить. Они больше не ходоки. Нам нужны новые правительственные сталкеры. Ведь кто-то должен снабжать ваших ученых очередными аномальными бирюльками.
Гахет слабо усмехнулся, а затем покачал головой.
– Знаешь, мне кажется, я веду этот диалог уже не в первый раз. И даже не в десятый. В каждой стране, где есть Зона, ко мне подходит руководитель местного отделения и задает те же самые вопросы, что и ты сейчас. Слово в слово.
Шекспир лишь вновь пожал плечами.
– А что ты хочешь? Сейчас по всему миру одно и то же. Войсковые соединения, охранявшие Зоны, разбиты, наши базы преданы огню. Ученые, работавшие в Зонах, мертвы, а годы исследований уничтожены. Зона дает нам очень простой выбор. Изучай ее и победи или подчинись и погибни. Если мы хотим выжить – мы должны восстановить все, что было разрушено. Отстроить лучше прежнего.
Гахет вновь кивнул:
– Подчинись и погибни… «Обсидиан» выбрал второе и чуть не утащил нас всех за собой в могилу.
– Именно. А он был не единственной проблемой. Просто самой громкой, – подтвердил Шекспир.
Двое мужчин вновь помолчали, глядя на спокойные воды Байкала. Поверхность озера была гладкой и ровной, и казалось, что в огромном зеркале отражается сереющий небосвод. Здесь, вдали от цивилизации, можно было подумать, что с миром все в порядке. Что в нем нет адских чудовищ, аномальных полей и людей, готовых убивать друг друга за то, чтобы продать скупщикам побольше фонящих радиацией объектов. А еще что в нем нет Зон, постепенно поглощающих планету. Военный и сотрудник ЦАЯ не двигались, словно хотели подольше сохранить эту иллюзию. Наконец военный кашлянул.
– Вертолет ждет, – сообщил он. – Тебя вызывают из столицы. Что-то срочное случилось на Балканах. Конвой там у них пропал какой-то или что-то вроде того. Так что если ты уже закончил беседовать с уцелевшими сталкерами Рене Декарта, то нам пора лететь. Мир вертится независимо от того, хотим мы этого или нет.
Гахет в третий раз кивнул и нехотя оторвался от созерцания пейзажа. Вдвоем мужчины вышли в коридор. К ним присоединились безмолвные телохранители в униформе спецназа ЦАЯ.
– Ты ведь получил мой запрос на перевод, так? – неожиданно осведомился Гахет, когда они зашагали по лестнице, ведущей к продуваемой всеми ветрами посадочной площадке.
Шекспир вновь скривился.
– Уцелевший наемник «Феникса», бывший адепт «Обелиска». Безумец, фанатик и хладнокровный убийца. И зачем тебе такой человек?
Гахет пожал плечами, когда перед ним раскрылась автоматическая дверь, выпуская наружу.
– Ты же знаешь, – он склонил голову набок, – в моих руках это будет талантливый сталкер, превосходный стрелок и надежный оперативник.
– Любишь ты использовать всякое отребье для своих заданий. Но да мы все в одной лодке, так что он твой. Хотя ума не приложу, зачем спецуправлению ЦАЯ подобный субъект? У вас что, нет людей получше?
Черный пассажирский вертолет с эмблемами Центра на бортах уже прогревал двигатели. При виде приближающихся мужчин один из охранников оттолкнул в сторону створку люка. Залезая внутрь, Гахет на мгновение задержался, еще раз посмотрев на далекие горы. На востоке заалел первый луч восходящего солнца.
– В Лос-Анджелесской Зоне вот-вот начнется форменное безумие библейского масштаба, – наконец произнес он.
– И ты хочешь отправить сумасшедшего в самое пекло, чтобы его разгрести? – Шекспир недоуменно поднял бровь, садясь на свое место.
Лопасти винта засвистели, набирая обороты. Двое пилотов защелкали тумблерами над головами, негромко переговариваясь.