— Переплет! — позвал он, подтягивая винты. — Возьми кристалл на триста единиц и подними повыше, я хочу замерить освещенность. Переплет! Ты где?
Домового рядом не было.
— Ау, Переплет! — крикнул Сударый.
— Одну минуточку, Непеняй Зазеркальевич! — донеслось непонятно откуда, вроде как из-под пола. — Одну минуточку!
— Ладно, не торопись, — сказал Сударый, недоумевая, что это на Переплета нашло. Или, может, это какой-то чисто домовицкий интерес?
Он сам замерил освещенность, перебрав три кристалла. Потом выбрал два из них, один расположил на комоде, рядом с погрызенной мышами свечой, другой попросил подержать Сватова.
— Полагаю, он дает отсвет на какой-то из смежных планов реальности? — уточнил городовой.
— Вы недурно разбираетесь в этом, Знаком Бывалович. Да, кристалл мощностью в четыреста единиц дает контрастный свет на стыке между примой аврономиса и секундой психономиса.
Судя по тому, с каким умным видом Сватов кивнул, Сударому удалось добраться до границ познаний городничего.
Можно было начинать съемку, но Непеняй Зазеркальевич медлил, поджидая Переплета: ему хотелось выполнить всю серию снимков в максимально короткий срок, а для этого нужен под рукой помощник.
И вдруг случилось нечто неожиданное, отчего Сударый вздрогнул всем телом и схватился за сердце: прямо перед камерой возник довольно плотный призрак и закричал:
— Это еще что такое?! По какому праву? Ну, Знаком Бывалович, не ожидал от вас… Извольте объяснить, что тут происходит!
Сватов, что любопытно, и бровью не повел.
— Я тоже очень хотел бы узнать, что происходит, — переведя дыхание, сообщил Сударый городовому.
— Простите великодушно, забыл предупредить, — сказал Сватов. — Это здешнее привидение. Ты, голубчик, для чего мне тут господина ученого пугаешь?
— А что, на нем где-то написано, что он ученый? Камера вот — чистый газетчик с виду!
— И тем не менее я тружусь не для газеты, а для науки, — заверил Сударый. — Это эксперимент…
— Какой такой эксперимент? По какому праву вы в чужом доме эксперименты ставить собрались?
— Ты потише, голубчик, потише, — сказал Сватов. — Этот дом и тебе чужой. Не забывай: по уму тебя давно бы следовало в Спросонск отправить, в Дом-с-привидениями. Так нет же, к тебе с пониманием отнеслись, разрешили тут остаться, вот и веди себя прилично.
— Что вы такое говорите, Знаком Бывалович, и не стыдно вам? — почему-то обиделся призрак.
— Что нужно, то и говорю, а ты меня слушай, — перебил его Сватов. — И выйди из кадра, не хватало еще господину оптографу из-за тебя второй раз приезжать. Всего-то нужно, что место смерти Свинтудоева соптографировать, а ты мне тут античную драму устраиваешь, орешь, как игрок на ипподроме. Нехорошо. Знаешь ведь отлично, как я не люблю всякие скандалы.
— Не понимаю я вас, Знаком Бывалович, совсем не понимаю, — вздохнул призрак.
— Ну так и помолчал бы, послушал, глядишь и понял бы. Вы на него не сердитесь, Непеняй Зазеркальевич. Нервный он, общества до крайности не любит, потому и держим его здесь. В Доме-с-привидениями такой мизантроп запросто с ума сойдет, а тут — дом-то нехороший, никто сюда не ходит, самое то для него получается. Чистый курорт.
— Что ж, приношу извинения за вторжение, я просто не знал, что побеспокою вас, — сказал Сударый как можно мягче. — Право, неловко получилось, но работа у меня недолгая. Четверть часа — и вы снова останетесь в столь любезном вам одиночестве.
— А пока выйди из кадра, — напомнил Сватов. — Еще лучше — выйди даже из дома, а то отсветишь чем не тем…
— Ну коли так… — Призрак минуту помялся, оглядываясь на городового, словно ожидая от него каких-то дополнительных указаний, и направился к двери. — Ладно, оптографируйте. Кто я такой, в самом деле, чтобы чего-то требовать? Мне скандалы и самому, как понимаете… поперек горла.
Сударый еще раз отметил про себя высокую материальность призрака — он именно шагал, а не плыл по воздуху, как многие из его сородичей, и даже пыль на полу слегка шевелилась от его шагов.
— Простите, не знаю вашего имени… — окликнул он фантома. — А вы в этом доме обосновались уже после трагедии с Барберием Флиттовичем?
Призрак замер. Оглянулся и с какой-то горечью ответил:
— После. Да, после.
Сударый чувствовал, что должен сказать или спросить что-то еще, но не знал что. Чем-то этот фантом приковал к себе его внимание, что-то в нем мерещилось важное. Что именно? Полуматериальность? Между прочим, такой вполне бы мог ощутимо укусить… Или то, что он выбрал себе для житья столь странное место…
— Барберий Флиттович! — послышался чей-то незнакомый голос.
Призрак остановился, и Сударый вздрогнул еще раз, сообразив наконец, что именно пыталось подсказать ему чутье.
Прямо из угла шагнули в комнату двое домовых. Переплет вежливо держался позади, а тот, что шел первым, худощавый и бледный, с растрепанными пегими волосами, снова позвал:
— Барберий Флиттович, обождите! Такое дело… кажется, этим господам стоит рассказать всю правду.
Сватов досадливо крякнул, но от явно крутившихся на языке резких высказываний в адрес местного домового воздержался. Призрак Свинтудоева вернулся, встал на пороге комнаты и спросил:
— Это почему ты так думаешь, Лапотоп?
— Потому что они не из праздного любопытства, — ответил домовой. — Мне вот Переплет Перегнутьевич все обсказал. Такое дело… В Спросонске неладно. Опять кто-то на уши охотиться начал.
Сударый никогда не слышал, чтобы призраки могли бледнеть, а теперь вот увидел собственными глазами, что и такое возможно.
— Господи милосердный… — прошептал фантом севшим голосом. — Опять?
— То-то и оно, — сказал Лапотоп. — Значит, пора рассказать.
— А я бы про Спросонск хотел послушать, — заметил Сватов.
— Но я ничем уже не могу помочь! — воскликнул призрак. — Чего вы от меня хотите, почему просто не оставите в покое?
— Ну брось, Барберий Флиттович, — мягко сказал ему Лапотоп. — Нельзя же тебе в самом деле вечно тут сидеть. Нехорошо. Расскажи гостям, как все было. Кто знает, вдруг да что-нибудь изменится?
— Ничего не изменится, — уныло покачал полупрозрачной головой Свинтудоев. — Демона не остановить.
— Это ты не остановил, а господин оптограф, может, повезучее окажется, — продолжал увещевать домовой «нехорошего» дома. — Ну пойдем ко мне, посидим, потолкуем. Всех приглашаю к себе, господа! — обратился он к людям. — Давайте, господин Сватов, руку, а вас, Непеняй Зазеркальевич, Переплет Перегнутьевич проведет, я ему разрешил.
— Гхм… как-то неуместно в моем чине по домовицким закуткам, — усомнился городовой. — Не застрять бы.
— Не застрянете, Знаком Бывалович. Вот уж вас-то не заставляйте уговаривать. Идем, Барберий, идем. А не то господам так и придется по газетам о тебе судить.
Кажется, только этот аргумент и подействовал на призрака. Тяжко вздохнув, он согласился:
— Ладно, веди.
Лапотоп протянул городовому руку.
— А мундир не помнется?
Домовой не стал отвечать, только пристально посмотрел Сватову в глаза, и тот, вздохнув едва ли не протяжнее фантома, словно подчеркивая, на какие жертвы приходится идти ему ради службы, позволил Лапотопу обхватить свой мясистый палец.
— Прямо сюда, — сказал Лапотоп и шагнул в угол, из которого вышел. — Да не бойтесь и на пороге не топчитесь, все будет хорошо.
Он сделал еще один шаг и исчез. Городовой, которому пришлось идти нагнувшись, невольно отдернул голову, когда ему показалось, что она непременно должна стукнуться об сходящиеся стены, но со стороны было видно, что фуражка с синим околышем уже прошла сквозь штукатурку. Растворилась в стене и рука. Знаком Бывалович дернулся было обратно, но, видимо, Лапотоп ждал подобной реакции и резко потянул со своей стороны, так что городовой почти вылетел из комнаты с приглушенным писком.
Вслед за ним просочился через угол унылый Свинтудоев.
— Вы, главное, не бойтесь, Непеняй Зазеркальевич, — подбодрил Переплет. — На самом деле тут все просто, хозяин разрешил — значит, ничего страшного не случится…
— Меня можно не успокаивать, — заверил его Сударый. — Что тут особенного, в самом деле? Я про это столько раз читал…
Читать-то читал, однако сам в гости к домовому ни разу не ходил. Поэтому тоже заробел, предчувствуя удар головой. По счастью, он сумел себя побороть и тянуть его Переплету не пришлось, но все же в искривленное пространство Сударый ввалился довольно неловко. Чем, кажется, доставил некоторое удовольствие внимательно наблюдавшему за его прохождением Сватову.
— Добро пожаловать, — сказал Лапотоп. — Уж извините, у меня тут… не прибрано.
Вернее было бы сказать — запущено. Убранства в каморке не было почти никакого. Только стол с самоваром, лавка да сундук, на котором лежал старый лапоть. Стены в потрескавшейся штукатурке, ни намека на дверь или окна, пыльные щербатые половицы и закопченный потолок, под которым висело на простой нитке перо жар-птицы.
— Располагайтесь, — предложил Лапотоп, хлопоча у самовара.
К столу он звать не стал; извлекши из сундука три разномастные кружки, нацедил чаю и дал двум людям, усевшимся на лавке, и Переплету, который устроился рядом с хозяином на сундуке. Чай был без сахара и крепкий, а главное — горячий. Вообще в каморке было довольно тепло, особенно после насмерть выстывшего дома, и Сударый распахнул одежду.
— Давай, Барберий Флиттович, — подбодрил Лапотоп фантома, который уныло стоял в сторонке и делал вид, будто изучает сухую паутинку в углу.
— А я бы сперва послушал о спросонских делах, — заметил Сватов, дуя на чай. — Что же вы сразу-то мне не открылись, а, Непеняй Зазеркальевич? Можно сказать, утаили важную информацию…
— Скажите честно, что бы вы подумали обо мне, если бы я с порога сказал, что приехал охотиться на призрака Свинтудоева?
— Гхм, это вы правы, — признал городовой, — нехорошо бы я о вас подумал, очень нехорошо. Но теперь уже не подумаю, а даже наоборот, выслушаю со всею серьезностию, так что вы рассказывайте.