— В делах моих понадобились мне совет и помощь, и, кроме вас, я не знаю никого, к кому бы мог обратиться. Вас же за доброту ко мне я люблю и почитаю, как отца. Вот почему я не боюсь открыть вам все мои тайны. Итак, знайте, что уже много лет прошло с тех пор, как, покинув моего отца, я проживаю здесь, и до сих пор не доводилось мне отсюда выбраться, так как меня удерживала любовь к королю и необходимость быть на месте, вызванная военным временем. Но вот уже с некоторых пор мой отец не перестает посылать мне письма и гонцов, убеждая приехать к нему, так как он хотел бы посмотреть на меня прежде, чем окончатся годы его старости. Сыновнее почтение не позволяет мне противиться просьбам отца, и я решил поехать к нему; но пробуду я там очень недолго и затем сразу же вернусь на службу к моему государю и королю. Не имея, однако, никого, кому бы я мог довериться больше, чем вам, я хочу дать вам на сохранение до моего возвращения некоторые из моих вещей; но больше всего этого заботит меня мысль об одной моей рабыне, так как она очень хорошая служанка, и мне тяжело было бы продать ее. Однако в то же время я имею крайнюю нужду в тридцати дукатах, и так как честь не позволяет мне просить у друзей даже эту безделицу, то, ища выхода из своего затруднительного положения, я решил обратиться к вам и побеспокоить вас просьбой одолжить мне эти деньги. В виде залога я оставлю вам мою рабыню; и если за это время вы до моего возвращения найдете случай продать ее за те шестьдесят дукатов, которые она мне стоила, то поступайте так, как если бы она принадлежала вам.
Старик, жадность которого была сильнее его рассудка, думая только о барыше от этой услуги и не предполагая с другой стороны возможность обмана, не стал долго раздумывать и ответил рыцарю:
— Моя любовь к вам, мессер Гиффредо, такова, что ни на одну вашу просьбу я не мог бы ответить отказом, если бы только в моей власти было ее исполнить. Итак, я с охотой готов услужить вам деньгами, в которых вы нуждаетесь, а рабыню я буду держать у себя, чтобы вам не пришлось ее продавать; когда же вы вернетесь для уплаты, то, если она окажется для меня подходящей, я рассчитаюсь с вами так, как если бы вы были моим родным сыном.
Крайне обрадованный полученным ответом, рыцарь сказал ему:
— Я не ожидал от вас другого и не знаю, как благодарить вас. Но если бог мне поможет, то я, совместив наши интересы, отплачу вам так, что вы оцените плоды нашей взаимной дружбы.
Заключив этими словами свою речь, рыцарь сел на лошадь и по своему обыкновению направил путь мимо дома возлюбленной. Случайно или, быть может, такова была воля судьбы, заботившейся об их общем счастье, рыцарю удалось увидеть молодую девушку, которая показалась сначала в окне, а потом, отойдя немного, словно застыдившись, послала ему ласковый и полный кроткой нежности взгляд. Тогда рыцарь осмотрелся кругом, и, увидя, что никого поблизости нет, он, не имея времени на произнесение более длинных речей, сказал ей только:
— Утешься, Кармозина, я нашел средство извлечь тебя из тюрьмы, — и поехал себе с богом.
Девушка, хорошо понявшая слова возлюбленного, была ими немало обрадована, и хотя в мыслях у нее не умещалось, что из этого может выйти что-нибудь хорошее, однако в ней пробудилась сладкая надежда: Кармозина надеялась на что-то, а на что — сама того не знала. Рыцарь же, вернувшись домой, позвал рабыню и сказал ей:
— Милая Анна, мы уже переговорили и условились с тобой обо всем; и все-таки я повторю тебе еще раз: сделай свое дело с толком.
Хотя рабыня была и очень ловка и изворотлива, он все же несколько раз повторил ей намеченный план действий. Затем через несколько дней, приведя в порядок все свои дела, рыцарь пришел опять к старому купцу и сказал ему следующее:
— Как печалит меня мысль о продолжительной разлуке с вами, видит тот, кому ведомы все наши тайны! Однако я должен выехать сегодня в ночь, так как для путешествия моего все уже готово; и вот я пришел проститься с вами, взять у вас деньги, о которых просил, а также сказать вам, чтобы вы послали кого-нибудь для известного вам дела.
Старик, только и моливший бога об этом и уже начавший было опасаться, как бы рыцарь не раскаялся в своем решении, чрезвычайно обрадовался такому известию и, тотчас же отсчитав рыцарю тридцать дукатов, послал за рабыней, которая отправилась в дом нового хозяина с кое-какими пожитками рыцаря.
Когда же настал вечер, рыцарь в сопровождении купца и других друзей направился к морскому берегу и там, обнявшись с провожавшими его и сказав им последнее прости, сел на корабль, отплывавший в Мессину. Но едва корабль немного отошел от гавани, как рыцарь, заранее сговорившись о том с хозяином, велел посадить себя на небольшую лодку и отвезти в Прочиду[139], где он остановился в доме одного из своих друзей и пробыл там два дня. Когда подошел срок, о котором рыцарь условился с рабыней и с некоторыми из своих приятелей-сицилийцев, смелых в деле и готовых пойти на самую большую опасность, он отправился в Неаполь и, тайком пробравшись в город, спрятался вместе с товарищами в одном доме, находившемся рядом с домом купца и оставшемся в этом году без жильцов вследствие невзгод, причиненных войною. Там переждали они спокойно до следующего дня. Смышленая рабыня, придя в дом купца, была принята Кармозиной с большой радостью, и так как девушка знала, кому принадлежит рабыня, то она очень скоро с ней близко сошлась. Краткость времени заставляла рабыню спешить; пустив в ход всю свою ловкость и красноречие, она открыла девушке истинную причину своего прибытия в их дом и все то, о чем она сговорилась с рыцарем. Шаг за шагом выставляла она все новые доводы, уговаривая девушку решиться на это предприятие и мужественно действовать заодно с рыцарем, чтобы им обоим добиться возможности в полном спокойствии насладиться счастьем. Девушка, которая имела достаточно оснований хорошо относиться к рыцарю, не заставила рабыню терять много лишних слов и сказала, что по первому же знаку готова исполнить все приказания владыки своего сердца, любимого ею не меньше собственной жизни. На это рабыня ответила ей:
— Дочь моя, если ты собираешься взять с собой какие-нибудь вещи, то уложи их, так как все должно произойти сегодня ночью. И знай, что мой хозяин вместе со своим рабом и товарищами находятся, как я в этом убедилась по данному ими знаку, в соседнем доме, в который нам нетрудно попасть с нашего двора.
Узнав, что до бегства ей осталось ждать так недолго, девушка сотню раз поцеловала рабыню и ответила, что своего она брать ничего не будет, но зато хочет захватить вещи своего скупого отца и возьмет гораздо больше, чем сколько он счел бы достаточным для ее приданого.
Остановившись на этом решении, они дождались полуночи и, когда старик и все другие в доме заснули, открыли один из его сундуков и забрали оттуда драгоценностей и денег больше чем на пятьсот дукатов; крадучись, они прошли через двор и пробрались туда, где находился рыцарь. С великой радостью он заключил в объятия девушку и горячо поцеловал ее, но этим только и ограничился, так как большего не допускало их ненадежное убежище; затем они все вместе вышли на улицу и направились к морю. Проскользнув незаметно через проход, находящийся за мясным рынком, они вышли из города и нашли свой баркас не только оснащенным и готовым к быстрому плаванию, но, казалось, способным к полету. Все уселись, спустили весла на воду, и через несколько часов они были уже в Искии[140]. Когда рыцарь со своими спутниками явился к правителю этой местности, одному из лучших своих друзей, которого он заранее предупредил о своих намерениях, то все они были приняты с большим радушием и почетом. И так как рыцарь считал, что теперь он уже находится в безопасности, то они здесь вкусили первый нежный плод своей взаимной любви, одинаково радуясь своей добыче.
Вы легко можете себе представить горе, слезы и гнев старого отца, когда, с наступлением светлого дня, он не нашел ни своей дочери, ни оставленной ему в залог рабыни и недосчитался своих драгоценностей и денег, что доставило ему не меньшее огорчение; нет ничего удивительного и в том, что в своей ярости он не раз готов был повеситься; удрученный своими потерями и стыдом, он заперся у себя в доме и не переставал плакать. Влюбленная же пара пребывала в радости на Искии, и от постоянного их общения молодая женщина забеременела; рыцарь, крайне этим обрадованный, пожелал совершить благородное и доброе дело: удовлетворяя одновременно требованиям божеским и человеческим и вместе с тем исполняя свое собственное желание, он послал, прибегнув к посредничеству правителя Искии, за отцом и родственниками Кармозины. Когда те приехали и после некоторых переговоров заключили с ним условие, рыцарь, с милостивого разрешения короля, к общему удовольствию и радости всех неаполитанцев, сделал Кармозину своей законной женой. Перейдя от воровских любовных утех на путь брачной жизни, они возвратились в Неаполь и до конца жизни наслаждались счастьем; таким-то образом уладились дела ревнивого, скупого и неразумного старика после всех пережитых им огорчений.
Не сомневаюсь, что счастливый конец рассказанной новеллы послужит для многих поводом для одобрения и для того, чтобы в бесчисленных похвалах воздать должное сообразительности девушки, которая, видя, как плохо с ней обходятся и почитают хуже служанки, сама раздобыла себе столь достойного возлюбленного и, взяв себе из имущества скупейшего отца более, чем ей полагалось в качестве наследства, в конце концов с честью и радостью стала женою своего избранника. Но все это следует приписать не столько ей, сколько Амуру, который пробудил ее дремлющий ум и заставил ее с большой проворностью следовать тому, чему он сам ее учил; однако не буду восхвалять это и не посоветую никакой даме дать себя увлечь обещаниями возлюбленного, какими бы заманчивыми они ни были; и хотя с нашей Кармозиной все обошлось благополучно, однако не у всех мужчин душа наделена теми же качествами и обращена к ближнему; и то, что молодой человек поступил именно так по врожденной своей доброте и свойственной ему добродетели, другие, может быть, сочли бы порочным и дурным; ведь в сходных обстоятельствах они справедливо посчитали бы, что они учинили величайшее испытание, когда похитили у своих возлюбленных цвет их девственности и при этом обокрали их и затем бросили их осмеянными. И пусть бы каждая из них была уверена, что все произойдет в соответствии с ее намерениями, я счел бы более благоразумным поступить противоположным образом, ибо намного лучше вовсе не подвергаться смертельной опасности, нежели испытывать себя в борьбе с нею. И кроме того, я убежден, что никто не станет отрицать, будто чрезмерная ревность вместе с врожденной скупостью старого купца послужили причиной шутки, нанесшей ему такой большой урон. И даже если за шуткой, что с ним сыграли, воспоследовало благополучное завершение этой истории, то произошло это совсем не потому, что достойным всяческого порицания порокам не удалось принести своих ядовитых плодов, столь обильных и ужасных, что я с содроганием прерываю о них разговор. И поскольку в следующей новелле мне предстоит говорить о вещах довольно отличных от ревности и даже ей противоположных, я оставляю на некоторое время рассуждения об этом низком недуге, но не буду покидать госпожу Скупость и расскажу об омерзительной проделке одного скупого ревнивца, что поможет понять, насколько этот порок подчиняет себе разум и завладевает всеми способностями, радостью и честью.