— Ах ты, бессмысленная скотина! Ведь тебя надули!
И, выбежав из дому, он направился на площадь и стал расхаживать по ней, сам не зная, чего, собственно, ищет, и расспрашивая всех встречных, не видали ли они человека, шедшего к его дому с рыбой в руках. Он проделывал тысячу других глупостей, вызывавших лишь общие насмешки, и продолжал свои плодотворные розыски с легкой надеждой, что над ним просто хотели подшутить. Андреуччо с видом честного человека стоял на углу площади. Полагая, что и кубок и товарищ его достигли тихой пристани, он досадовал, однако, на то, что изрядно потратился на покупку миноги, которой ему не пришлось отведать, а потому решил, прибегнув к новому обману, столь же необычному, как первый, получить обратно рыбу. И, выбрав время, когда мессер Флориано особенно надсаждался в своих поисках, он поспешно отправился к его дому и, обратясь к хозяйке, сказал с веселым лицом:
— Мадонна, я приношу вам хорошее известие: ваш муж нашел свой кубок, который был похищен его приятелями ради шутки. Он прислал меня сюда, чтобы я отнес ему приготовленную вами рыбу, потому что он хочет полакомиться ею вместе с теми господами, которые стащили у него кубок.
Жена законоведа, весьма опечаленная потерей кубка и мыслью о том, что это случилось по ее вине, крайне обрадовалась, услыхав, что кубок нашелся; она быстро схватила два оловянных блюда и надушенную белую скатерть и, хорошенько уложив в них рыбу, вручила ее доброму Андреуччо. Выйдя из дому, тот спрятал все это под плащом и полетел во всю прыть к монастырю Сан-Микеле. Здесь он нашел приора вместе с Льелло, и, шумно радуясь, они полакомились превосходной миногой. Подарив приору блюдо и тайком продав кубок, оба ловкача без промедления покинули город.
А мессер Флориано, которому за весь этот день так и не удалось ничего разузнать по поводу приключившегося с ним, вернулся вечером домой голодный и весьма рассерженный. Выйдя ему навстречу, жена сказала:
— Слава богу, что ты все-таки нашел кубок, хоть и обозвал меня скотиной.
Он же, разозлившись, ответил ей:
— Убирайся с глаз моих, наглая дура, а то тебе несдобровать! Мало тебе, что я потерпел убыток из-за твоей глупости, ты еще хочешь надо мной потешаться!
Жена, совсем смутившись, робко промолвила:
— Мессер, я вовсе не шучу.
Но когда она рассказала ему о том, как ее вторично одурачили, мессер Флориано так расстроился и так неистовствовал, что чуть было не сошел с ума. Немало времени он потратил на хитрейшие розыски с целью найти обманщиков, но так ничего и не узнал; и долго еще после этого он жил в ссоре и во вражде с женой. А наши римляне, пожав приятные плоды своего обмана, предоставили проведенному ими законоведу тужить о своих потерях.
Нельзя отрицать, что, хотя обманщикам из рассказанной новеллы и удались обе использованные ими уловки, упомянутые плуты отличались большой дерзостью и потому были очень опасны. И хотя обычно говорят, что большой смех приносит большую выгоду, однако иногда и лисы попадают в капкан, чтобы разом расплатиться за все убытки и выплатить все проценты. Поэтому я бы воздал хвалу таким актерам, которые не стали бы рисковать жизнью из-за небольшой прибыли, а, напротив, брали бы пример с монахов ордена святого Антония[156], в своих проделках не ставящих на кон ничего, кроме слов, из которых они извлекают такую выгоду, что постоянно возвращаются в свои дома здоровыми, уверенными и по уши всем нагруженными, как о том достоверно свидетельствует следующая новелла.
Новелла восемнадцатая
Сиятельному синьору Антонио де Сансеверино[157], первенцу светлейшего князя Салернского
Один монашек ордена святого Антония освященными желудями спасает от смерти двух кабанов. Хозяйка дарит ему кусок холста. Приходит муж, сердится на это и пускается вдогонку за монашком, чтобы отобрать у него холст. Тот, завидев его издали, подпаливает холст и возвращает его хозяину. Холст воспламеняется, все присутствующие кричат о чуде, монашка ведут в деревню, и он собирает там много добра.
Прежде чем, сиятельный и доблестный синьор мой, кропая свои сочинения, я воспою с помощью неумелой и слабой моей лиры все добродетели, что пребывают в твоей юной и редкостной душе как в своем законном доме, я хотел бы послать тебе в качестве небольшого залога настоящую веселую новеллу, из которой тебе по крайней мере полезно будет узнать, как по-разбойничьи расхаживают монахи по свету и сколькими необычнейшими уловками они побуждают дураков самих набивать им кишки флоринами, словно фаршем, и почитать их за святых, как ты узнаешь о том в конце рассказа к немалому твоему удовольствию. Vale.
Как всякому должно быть известно, жители Сполето[158] и Черрето[159] в качестве монашков ордена святого Антония постоянно бродят по Италии, ища и собирая дары согласно обетам, принесенным ими святому Антонию, и под этим предлогом произносят проповеди и творят мнимые чудеса; и с помощью всяких ловких надувательств, на какие они только способны, они плотно набивают себе карманы деньгами и другим добром, после чего возвращаются домой бездельничать. Таких монахов ежедневно появляется в нашем королевстве больше, чем в какой-либо другой области Италии; особенно же часто они направляют свой путь в Калабрию и Апулию, где находят много подаяния и мало ума в головах. Таким-то образом, в январе месяце прошлого года прибыл в Чериньолу[160] один из этих черретанских монашков; за ним следовал осел, нагруженный котомками, и пеший мальчик-прислужник, собиравший подаяние и заставлявший коня склонять колени в знак почтения к мессеру барону святому Антонию, как они это любят делать. Въехав в деревню, монашек увидел около дома одного очень богатого хозяина двух огромных кабанов; так как хозяина не было дома, то хозяйка подала монашку милостыню с большим усердием, нежели другие, вследствие чего тот решил, что ему удастся здесь поживиться. Прикинувшись преисполненным любви к ближним, он обернулся к своему слуге и тихим голосом, но все же так, чтобы женщина слышала его, сказал:
— Какая жалость, что такие прекрасные кабаны должны вскоре внезапно околеть!
Услышав эти слова, женщина насторожилась и сказала:
— Мессер, что вы говорите о моих кабанах?
Монашек ответил:
— Я говорю только, что большая ошибка природы — допустить, чтобы эти кабаны через несколько часов околели, не принеся никакого барыша.
Весть эта поразила женщину в самое сердце, и она сказала:
— Умоляю тебя, божий человек, открой мне причину этой напасти и скажи, нет ли способа предотвратить ее!
На это монашек ответил:
— Добрая женщина, я могу тебе только сообщить, что существует один верный признак, которого ни один живой человек не может рассмотреть, кроме нас, монахов, обладающих благодатью нашего барона, мессера святого Антония. И помочь этому можно было бы только в том случае, если бы у меня был здесь хоть один из наших освященных желудей.
Женщина сказала:
— Посмотрите, ради бога, не найдется ли у вас хоть одного из них, потому что я хорошо заплачу вам.
Монашек обернулся к своему слуге, который был хорошо обучен этому искусству, и сказал:
— Мартино, посмотри, не осталось ли в наших котомках желудей.
Слуга ответил:
— Мессер, осталось только два, что я приберег для нашего осла, который так часто заболевает.
Тогда монах сказал:
— Пожертвуем их этой женщине, чтобы не погибли эти прекрасные кабаны. Ведь она не будет неблагодарной и не оставит без попечения нашу больницу, но даст нам немного холста на простыни для наших больных.
Женщина воскликнула:
— Заклинаю вас святым крестом господним, спасите моих кабанов от такой злой участи, и я подарю вам кусок нового тонкого холста, из которого вы сошьете не одну, а целых две пары простынь для вашей больницы!
Монашек тотчас же приказал Мартино подать ему упомянутые желуди, велел принести сосуд с водой, положил в него порядочно отрубей и, смешав с ними освященные желуди, поставил их перед кабанами, которые, будучи голодными, тотчас же сожрали все дочиста. Тогда монашек, обернувшись к женщине, сказал:
— Теперь вы можете считать своих животных спасенными от угрожавшей им жестокой смерти. Будьте же добры помнить об оказанном мною вам благодеянии и отпустите меня поскорее, ибо я тотчас же собираюсь отправляться с богом восвояси.
А спешка эта была вызвана опасением монаха, чтобы тем временем не вернулся муж и не ускользнула добыча, на которую он рассчитывал. На это женщина любезно дала ему обещанный кусок холста, получив который монашек тотчас же сел на лошадь и, выехав из деревни, направился по дороге Трех Святителей, чтобы затем поехать в Манфредонию[161], где он каждый год находил хорошее пастбище.
Вскоре после отъезда монашка вернулся домой с поля хозяин. Выйдя ему навстречу, жена с веселым лицом сообщила ему новость о том, как его кабаны были спасены от внезапной смерти с помощью освященных желудей святого Антония, а также о холсте, который она пожертвовала больнице для бедных, чтобы вознаградить монаха за столь великое благодеяние. Муж, с удовольствием выслушавший весть о том, как его кабаны были спасены от большой опасности, был весьма опечален, узнав, что его холст переменил владельца; и, если бы он не спешил вернуть его обратно, он бы хорошенько отлупил жену по спине дубовой палкой. Но так как дело не терпело промедления, то он только спросил у жены, давно ли уехал монашек и по какой дороге он направился. На это жена ответила ему, что это случилось менее четверти часа тому назад и что монашек поехал по направлению к Трем Святителям. Тогда этот славный человек взял с собой шесть вооруженных молодых людей, и все они с величайшей поспешностью пустились по следам монашка. Не успели они пройти и мили, как издали увидели его и начали свистать и громким голосом приказывать ему остановиться, в то же время не переставая за ним гнаться. Обернувшись на крики и увидав, что все эти люди с гиканьем мчатся за ним, монашек сразу понял, в чем дело, и решил пустить в ход свои обычные штуки. Он тотчас же велел Мартино дать ему холст, положил его впереди седла и, повернувшись спиной к своим врагам, взял огниво, ловко высек огонь, поджег им кусок трута и, когда преследователи были уже совсем близко, сунул зажженный трут в складки холста. Затем он обернулся к своим врагам и сказал им: