Марко радостно ответил, что готов достойно встретить ее. Разговаривая таким образом, они доехали до места, и Марко, оставив Антонио, возвратился к себе в комнату и, обняв жену, довершил то, чего не доделал робкий и спешивший любовник. На другой день Антонио с утра известил молодую женщину о том, что он намерен предпринять в эту ночь; и в обычный час он послал за Марко, который разукрасил лодку коврами и полотнами и соорудил на носу закрытое отделение вроде палатки; и они пустились в путь. Оставив Марко на том же месте, Антонио сказал ему, что тотчас же возвратится с обещанными дамами, сам же отправился к молодой женщине, открыл дверь, так же как и накануне, и, очутившись у нее, рассказал о миновавшей опасности и о том, как он хочет устранить ее на этот раз. Она тотчас надела шелковую гамурру[264], которую Антонио прислал ей накануне, и, закрыв лицо таким образом, чтобы муж никоим образом не мог ее узнать, отправилась вместе с Антонио к лодке. Увидев, что господин его привел только одну женщину, Марко спросил, где же предназначенная ему дама. На это Антонио ответил:
— Она по какой-то причине сегодня не явилась. Однако я не хочу иметь перед тобой какое-либо преимущество, и ты получишь в виде награды вот эту даму, которой вполне хватит на нас двоих. И после того как я получу свое удовольствие, я уделю частицу и тебе, что наверное удовлетворит тебя с избытком; ибо, хотя я и не знаю твоей жены, я уверен, что эта дама не менее молода, красива и приятна, чем она.
Марко заметил на это:
— В этом-то я уверен, но мне отнюдь не хотелось бы пользоваться вашим имуществом.
Антонио ответил:
— Я не понимаю тебя; ведь если бы мне не было это приятно, я бы тебе этого не предложил, да и ты не решился бы на это. А потому готовься, ибо я хочу, чтобы ты это сделал. А стоить это тебе будет только одно рыбное блюдо, которым я угощу нескольких своих приятелей в ближайшую субботу.
Марко продолжал отказываться, но Антонио упорно настаивал, и в конце концов Марко согласился, обещав поставить требуемое блюдо за частицу собственного же товара. После этого он отчалил от берега, взял у своего господина арфу и заиграл на ней приятнейшую мелодию. Антонио же ушел с молодой женщиной под полог, и под эту нежную музыку они исполнили отличную тревизанскую пляску[265]. Когда она была закончена, Антонио позвал Марко и тихонько ему сказал:
— Получи теперь свою долю добычи, но, умоляю тебя, воздержись от желания узнать, кто эта женщина, ибо она из знатного семейства, и я с величайшим трудом привел ее сюда, убедив ее, что ты племянник нашего дожа.
На это Марко ответил:
— Я менее всего забочусь об этом, ибо не собираюсь вступать с нею в родство.
Сказав это, он весьма охотно пошел к ней, и, найдя ее благоухающею нежными ароматами, он, не обращая внимания на остальное и не заметив даже, что она встретила его без особого удовольствия, выполнил свою работу на славонский лад и, возвратившись к своему господину, сказал:
— Мне не удалось увидеть лица этой дамы, но, судя по всему остальному, уверяю вас, мне показалось, что я нахожусь со своей женой, так как у обеих словно одинаковое тело и дыхание. А потому к вашим услугам теперь не только рыбный обед, но и все прочее, что только у меня найдется.
Крайне порадовавшись этому, Антонио отвез молодую женщину туда, откуда он ее взял, причем они едва держались на ногах от смеха, что так ловко наставили Марко рога. И после того как они снова условились друг с другом обо всем, что было необходимо для наслаждения, Антонио возвратился к Марко, который ожидал его в самом радостном настроении. Отвезя Антонио домой, Марко возвратился к жене, которая сделала вид, что очень возмущена его долгим отсутствием, так что он в эту ночь не мог с нею помириться.
В первую же субботу Марко доставил в дом Антонио отменный рыбный обед, и Антонио, не желая проводить такое пиршество без приятелей, созвал многих своих друзей, и, рассказав им о совершенном обмане, он вместе с ними позабавился над этим приготовленным за счет Марко обедом. А во время пиршества они, издеваясь над Марко и отпуская на его счет разные веселые остроты, каждый в отдельности и все вместе сделали бедному Марко столько весьма ясных намеков, что, даже будучи куском дерева, он понял бы их. И хотя Антонио это не нравилось и он весь кипел, пытаясь словами и знаками заставить их замолчать, однако они так разгорячились вследствие забавности происшествия, что сам дож не мог бы водворить молчание. Тогда Антонио, увидя, что Марко проникся большой злобой к жене, так как прекрасно понял все происшедшее, тотчас же послал тайно за нею, приказав ей покинуть свой дом. Когда же Марко пришел домой и не нашел жену, он, чрезвычайно опечаленный, ушел из дому и отправился в Курчолу, а молодая женщина, оставшись у своего Антонио, продолжала наслаждаться своей цветущей молодостью.
Ведь и в самом деле удивительны хитрости и тонкие уловки, к которым столь быстро прибегли нежные наши любовники, причем таким образом, что, на мой взгляд, никакая предусмотрительность или чрезвычайнейшая охрана со стороны ревнивцев не были бы достаточными, чтобы уберечься от всех их хитростей. А коль скоро это действительно так, то я очень сомневаюсь, стоит ли вообще кому-либо оставлять свой товар на произвол судьбы; а уж ежели берешь себе жену, то, верно, нужно будет руководствоваться тут той присказкой, которую охотно произносят неотесанные деревенские врачи, когда они рассматривают свои рецепты, вытаскиваемые ими наугад из рукава, и говорят больным: «Помоги тебе господь, иначе зерно будет перемолото». А я, оставляя мир без изменений, таким, каким я его нашел, покажу далее, к какому несчастью привела любовь и злая судьба двух бедных любовников.
Новелла тридцать девятая
Светлейшей инфанте Беатриче Арагонской
Сузанна влюбляется в Джоанни, и недолгое время они наслаждаются любовью. Джоанни попадает в плен к маврам. Его возлюбленная, переодевшись мужчиной, отправляется в Тунис и, чтобы выкупить любовника, сама продается в рабство и вносит за него деньги. Они вместе бегут. Судьба возвращает их обратно в Берберию. Они схвачены; Джоанни посажен на кол, а Сузанна, в которой признали женщину, лишает себя жизни.
Если изысканнейшим и благоразумнейшим доннам свойственно сострадать несчастиям и бедам других людей, то я не удержусь от того, чтобы сообщить тебе, светлейшая Инфанта, редкостный пример всяческих добродетелей, который окажется небесполезным и для остальных девиц; речь пойдет об одном достойном жалости происшествии с двумя несчастными любовниками, которые не очень долгое время и без какого бы то ни было подлинного удовольствия прошли по царству любви, причем один из них был лишен жизни с помощью насильственной и самой жестокой смерти, другая же, сама сделавшись убийцей, добровольно захотела умереть и сопровождать таким образом своего милого. Итак, прочитай ее, о прекраснейший королевский отпрыск, с тем человеколюбием, с которым высокие духом дамы имеют обыкновение принимать малозначащие вещи от своих преданных служителей. И прошу тебя, испытывай при чтении милосердие и сострадание к тем, к кому подобает их испытывать. Vale.
Согласно тому, что мне рассказал один достойный гаэтанец, в Гаэте за несколько времени до смерти короля Ланцилао[266] жил изящный юноша, по имени Джоанни да Пьомбино, каковой юноша, хотя и украшенный многочисленными добродетелями, часто страдал от гонений судьбы и постоянно пребывал в бедности. Однако, так как он был весьма опытен в морском, а также в торговом деле, многие купцы поручали ему свои торговые дела, посылая его то с одним судном, то с другим в различные близкие и отдаленные места. Он же хотя и был низкого происхождения, однако имел благородную душу, и всю небольшую прибыль, которую он выручал после своих многочисленных трудов и усилий, он, ничего не откладывая, употреблял на то, чтобы нарядиться и принять пристойную внешность. По этой причине, а также вследствие его похвального поведения все, казалось, по справедливости любили его. И вот случилось, что одна весьма красивая девушка знатного происхождения страстно влюбилась в этого Джоанни, и так как она не хотела довериться ни одному человеку, то она долгое время с тяжким мучением выносила эту страсть; однако с течением времени она сама некоторым способом показала ему свою любовь, дав ему понять, что она его исключительно сильно любит. Когда Джоанни узнал об этом, он благоразумно решил как можно скорее дать полное удовлетворение и возлюбленной, и самому себе, ибо при стольких постигших его невзгодах он считал себя чрезвычайно счастливым, что его полюбила такая прелестная девушка. И оба они сумели настолько позаботиться об этом деле, что соединились способом почти невозможным и дали своей страсти полное и приятное завершение. Хотя они недолго пребывали в подобном блаженстве, однако держали дело в таком секрете, что никто ни разу даже не заметил их тайной любви. И хотя, ввиду всех их хитростей, лишь изредка встречались препятствия к их свиданиям, однако при расставании они всегда орошали друг другу лицо и грудь горючими слезами, вызванными, быть может, чрезмерной любовью, а может быть, дурным предчувствием.
И вот случилось, что бедному Джоанни было предложено его хозяевами отправиться на корабле в Геную с каким-то грузом, что доставило весьма мало удовольствия его возлюбленной и еще меньше ему самому. Попрощавшись со своей дамой, он пустился в путь; и когда он находился не очень далеко от Понцы[267] и корабль его рано утром, на рассвете, остановился в полосе штиля, на него напало несколько мавританских барок. Сразившись и захватив корабль, мавры забрали с него все, что могли увезти с собой, в том числе и пленников, а корабль затопили и с захваченной добычей возвратились в Берберию. И в числе других несчастных пленников горемычный Джоанни был продан в качестве раба одному тунисскому купцу. Какова была душевная скорбь несчастной девушки, какие слезы она проливала втихомолку, когда эта злая и горестная весть дошла до Гаэты, — это смож