них почетное посольство с одним своим преданным капелланом, с которым послал султану пятьсот тысяч дукатов новой чеканки и с новой надписью.
Прибыв в надлежащее время в Александрию и будучи приведено к султану, это великое и почетное посольство передало ему деньги, прося его милостиво возвратить оставленный у него залог. Султан, который радушно принял послов и в душе своей весьма одобрил великую добродетель императора, велел немедленно принести ковчег с Христовым телом; тогда капеллан взял его с великим благоговением и причастился в присутствии султана, его мамелюков[317] и других людей. Султан еще более поразился этим и, вне себя от изумления, сказал себе: «Во всем остальном мире нет такого человека, как мой превосходный, недавно приобретенный друг». И он не только признал величайшее могущество христианской веры, но и величие души императора, который заплатил такие огромные деньги за такой маленький кусок, полученный от своего ничтожного капеллана. И, обратившись к послам, он сказал:
— Видит бог, что никакое количество денег или сокровищ не достаточно для того, чтобы нарушить или запятнать мою дружбу с императором. А потому возвращайтесь назад с привезенными деньгами к моему и вашему государю и, передав ему привет от меня, скажите, что, выказав столь великую душевную доблесть, он может располагать мною и всем моим имуществом во всяком другом деле; но только пускай он никогда не думает оставлять мне присланные деньги, ибо уже одно данное им доказательство будет мне всегда вполне достаточным выкупом за него. И кроме того, так как у меня нет столь достойного и великого залога, как тот, который он оставил мне во исполнение своего обещания, мне придется воспользоваться тем, что у меня есть, и потому я ему пошлю с вами моего первородного сына — не в качестве залога, но в знак прочности и сохранности завязавшейся между нами дружбы. Пускай император, которого надлежит признать единственным по доблести человеком в мире, научит моего сына своему похвальному образу жизни и добрым нравам, наставит его и даст ему хорошее воспитание, а затем вернет его мне, когда ему будет угодно.
Тотчас же он велел достать множество своих редчайших и дорогих драгоценностей и, присоединив их к возвращенным деньгам, отправил к императору сына вместе со своей нежнейшей любовью. Тот же принял его сына с величайшим почетом и торжеством и около трех лет постоянно держал при себе, как родного сына. Когда же юноша обучился наукам и многим другим добродетелям, он отослал его к отцу с немалыми дарами. После этого он, как раньше не желал оставить без награды полученное добро, так теперь не захотел оставить безнаказанным преступление негодного папы. И потому, собрав в своей державе многочисленное войско и казну, он отправился в поход на папу и — не ради мести, но в наказание за такое предательство и зависть, для примера потомкам — изгнал его с позором из Рима и заставил окончить жизнь, как это и подобало, в бедности и величайшей нищете, в госпитале Сиены[318].
Ввиду того что ни словами, ни пером я не смогу достаточно осудить описанное лукавство старинного папы, которое постоянно находит явное подтверждение в предосудительном поведении нынешних пап, я намерен совершенно умолчать как о древних папах, так и об их преемниках, ибо напрасным и ненужным трудом было бы открывать немногим отдельным лицам то, что известно всему миру. А потому, предписывая себе постоянное молчание об этом, я не только умолчу об их мерзостных, ужаснейших пороках, публичных и тайных, об их службах, бенефициях[319], прелатствах[320], красных шляпах[321], которые они продают с аукциона в пожизненное пользование, но не упомяну даже о клобуке святого Петра[322], ибо барышничанье им уже вполне установлено. Поэтому мне; недостойному христианину, остается только постоянно молить бога, чтобы он не обращал внимания на порочную и развратную жизнь этих пастырей, внимая только твердой вере и простодушной молитве паствы. Мы же, укрепляясь в чистоте и совершенстве истинной Христовой веры и беря пример с добродетелей, явленных мавританским султаном и христианнейшим императором, можем, как и подобает, рассказать о них другим людям как о вещах, достойных похвалы и одобрения. А теперь я, присоединяя еще одну удивительную добродетель к описанным ранее, дам приятное и окончательное завершение моему Новеллино, как я давно того желаю.
Новелла пятидесятая и последняя
Великолепному и украшенному добродетелями синьору Буффилло делло Джудиче[323], благороднейшему партенопейцу
Один кастильский рыцарь, любимец графа д'Арманьяка, служит французскому королю и становится главным его военачальником. Дочь графа влюбляется в него и предлагает ему свое тело; рыцарь из личной доблести отклоняет это предложение. Услышав об этом, граф в знак благодарности отдает ему дочь в жены, а король делает его знатным синьором.
Приходит мне на память, великодушный и великолепный Буффилло, что ты не только первым пробудил мой заснувший разум, но и явился важнейшей причиной того, что я, сочиняя, стал известен и почти причислен смертными к сонму бессмертных. Поскольку в этой последней части моего Новеллино я рассуждал о такой добродетели, как благодарность, то я полагаю необходимым выразить тебе и свою благодарность за плоды, собранные в твоем плодоносном саду, дабы нельзя было причислить меня к числу неблагодарных. Итак, прими, так долго находясь от меня столь далеко, эту мою последнюю новеллу о доблестных деяниях, совершенных по ту сторону гор, с тем чтобы ты, добровольно превративший себя из благороднейшего партенопейца в человека, живущего по ту сторону гор, читая ее на досуге, вспоминал о некогда столь любимом тобою Мазуччо. Vale.
Недавно, когда я был в поисках доблестных деяний, один знатный чужестранец рассказал мне следующее достоверное происшествие. Много лет тому назад в Толедо, знаменитом городе Кастилии, жил рыцарь древнего и знатного рода, прозывавшийся мессером Пьеро Лопес д’Айала[324], который имел единственного сына, очень красивого, изящного и мужественного, по имени Ариэте. Этот юноша, как часто бывает с молодыми людьми, нечаянно вступил в ночную драку вместе со своими другими товарищами, и так как ему пришлось сразиться, то случилось, что от его руки пал один знатнейший юноша, личный слуга и любимец короля. И так как Ариэте очень боялся гнева короля, мало надеясь оправдаться непреднамеренностью своего проступка, то, не желая подвергать себя такой опасности, он решил уехать в другие страны и там попытать свое счастье. Он попрощался с отцом и, не зная, куда направиться, выехал с двумя лошадьми, немногими слугами и таким количеством денег, которое ему удалось захватить в такой спешке.
Услышав, что во Французском королевстве идет жестокая война между французами и англичанами, он решил отправиться туда, чтобы испытать свою храбрость. Когда он прибыл в лагерь французского короля, его судьбе было угодно, чтобы он поступил на службу к графу д’Арманьяку[325], который был родственником короля и главнокомандующим всех войск. И вот наш юноша, присоединив то небольшое количество денег, которое он получил по своему убогому контракту, к тем, которые у него были с собой, снарядился как можно лучше и стал проявлять большую храбрость и упорство в горячих и кровавых битвах, при осаде города и замков, а также во всех других действиях, которых требовала военная служба; и все это настолько увеличило его добрую славу, что он, подавая французам пример храбрости и смелости, устрашал врагов, постоянно обращая их в бегство. По этой причине он не только вошел в большую милость к своему начальнику, который считал его как бы своим вторым «я», но и король настолько проникся любовью к нему, что он стал одним из самых почитаемых и любимейших воинов во всем его могущественном войске. Вследствие этого король сделал его рыцарем и военачальником, окружил его величайшим почетом, весьма увеличил жалованье, следуемое ему по контракту, и так ценил его, как если бы без его помощи было невозможно побеждать врагов в бою и брать приступом вражеские крепости.
И в то время как Ариэте пребывал в таком величии и славе, приобретенных его личными доблестями, наступила зима, и король, по обыкновению, отослал свои войска на зимние квартиры, как того требовало время года, а сам отправился в Париж с большей частью своих соратников и рыцарей, а также с новым своим любимцем. Несколько дней спустя, желая как-нибудь проявить свою радость по поводу одержанной победы, король велел созвать большую часть своих баронов вместе с их женами и дочерьми на празднество, причем одним из первых прибыл граф д’Арманьяк со своей единственной дочерью, в сопровождении почетной свиты. Так началось веселое и пышное празднество, длившееся много дней ко всеобщему удовольствию. И вот случилось, что дочь упомянутого графа, получившая среди других дам пальму первенства по части рассудительности и красоты, пожелала проявить свой ум также и в выборе достойного возлюбленного. Заметив красоту и молодость испанского рыцаря и приняв во внимание его доблесть и громкую славу, она так сильно влюбилась в него, что если в течение дня она его не видела или не слышала рассказов о нем, то не могла провести ночь без величайшей тоски и душевного страдания. Не имея никого, кому бы она могла поведать о своей жестокой страсти, она множеством тайных и в то же время очевидных знаков дала ему понять, что тает и сгорает от любви; он же, будучи весьма опытным по части любовных поединков, легко понял ее, и хотя она казалась ему изумительно прекрасной, однако в его уме настолько запечатлелись постоянные благодеяния, получаемые им от ее отца, что он решил раз навсегда изгнать в настоящем и в будущем всякое чувственное влечение к любимой девушке. Укрепившись в столь добродетельном решении, он все время удивительно искусно притворялся, что не понимает страстных взглядов и других любезностей влюбленной девушки, ежедневно доставляя ей этим новые поводы к жестокой скорби и плачу. И вот, считая его либо недогадливым, либо жестоким, она, поразмыслив, решила заставить его прийти на любовное ристалище более прямым и верным способом. Взяв лист бумаги, она написала ему письмо, такое красноречивое и проникнутое такой страстью, что оно должно было разжалобить каменное сердце — не то что благородную душу любимого юноши; и свое изящное послание она закончила словами, что решила подвергнуть себя мукам насильственной смерти, если он не согласится удовлетворить ее великую страсть; и, запечатав письмо, она отдала его мальчику, своему слуге, объяснив, кому и как он должен его передать.